Прошения о распределении в какую-либо воинскую часть люди писали всегда – и 150 лет назад и сейчас. Каждый мечтал пристроить своего сына, родственника или знакомого в элитную или просто хорошую войсковую часть, как правило, расположенную в столице, где жила ближайшая родня и вовсю кипела светская жизнь.
Такие прошения можно было условно разделить на три части:
1., частных лиц о распределении родственников в удобные места, как правило, связанные с местом жительства («для сближения с родственниками»);
2., строевых командиров о направлении во вверенные им части нужных специалистов;
3., высоких армейских и статских чинов.
Судьба прошений первой группы, как правило, была печальна - ссылаясь на действующее законодательство, таким лицам безапелляционно отказывали.
Возьмём для примера прошения, которые подавались в призыв 1901 года.
Так, например, крестьянин Рязанской губернии, Пронского уезда, Архангельской волости, Никольской слободы Савелий Терентьев Фомин, живущий в Петербурге, в своём прошении указывал, что его родной брат, Николай Терентьев, был распределён в войска Гвардии, расположенные в Варшаве и просил о переводе его в столицу, где проживали мать его, жена и двое детей. Однако получил отказ, т.к. «переводы из одних частей войск в другие для сближения с родственниками законом не дозволяются» .
Такую же судьбу постигло и прошение крестьянина Симбирской губернии и уезда Петра Павлова о переводе его в «одну и частей г. Москвы» «для совместного служения с братом и родной сестрой, женой диакона храма Христа Спасителя» .
На прошение жителя Санкт-Петербурга Пинхуса Девяткина, просившего о назначении сына, Самсона-Якова Девяткина, принятого в Кронштадтском Городском по воинской повинности Присутствии, в 145-й пехотный Новочеркасский полк, из Главного Штаба был дан такой ответ:
«… назначение новобранцев в части войск производится не распоряжением Главного Штаба, а Уездными Воинскими Начальниками на основании Высочайше утверждённого расписания о распределении новобранцев…» .
В последнем случае власти, конечно, лукавили. Достаточно было одного указания из Главного Штаба любому Уездному Воинскому Начальнику, чтобы судьба Девяткина была решена.
Понятно, что целью всех этих ходатайств было получение привилегии – служить рядом с домом, но добиться её позволяли далеко не каждому. Ни мольбы, ни перечисление заслуг в данном случае ничего не решали – требовались совсем иные рычаги воздействия.
Тем не менее, кое-какие прошения всё же трогали сердца генералов из Главного Штаба, но в основе этого лежали отнюдь не сострадания седовласых армейских чиновников, а лишь определённые навыки новобранцев. Так, были удовлетворены следующие прошения: вдовы из С.-Петербурга Черны Блюмберг, просившей о назначении её сына, Хонана Блюмберга, во 2-й Кронштадтский крепостной полк и жены отставного рядового 147-го пехотного Самарского полка Василия Антонова Блохина Матрёны Кондратьевой, пожелавший, чтобы её сын, Александр Блохин, служил в Кронштадтской крепостной артиллерии или минной роте.
Даже было удовлетворено ходатайство швейцара Канцелярии Военного Министерства, потомственного почётного гражданина Якова Алексеева Алексеева о распределении племянника, крестьянина Петра Петрова Кочкина о зачислении его на службу в Петропавловскую крепость или Артиллерийский склад (Кочкин был направлен в последний) .
Все они в той или иной степени обладали необходимым для службы ремеслом, однако в целом это были чрезвычайно редкие явления.
Как правило, удовлетворялись прошения второй группы. Например, принятые в Аткарском Уездном по воинской повинности Присутствии крестьяне Саратовской губернии Аткарского уезда, Березовской волости сельца Прокудина Яков Алексеев Савельев и Иван Елисеев Кошкин служили в имении «Прокудино» у штабс-капитана Лейб-гвардии Семёновского полка Швецова конторщиком и слесарем соответственно. Естественно, что Командир полка генерал-майор барон К. Ф. Лангоф от своего имени подал рапорт в Главный Штаб, чтобы Савельева и Кошкина зачислили именно в его полк .
В других случаях командиры просили о распределении во вверенные им части обслуживающий персонал. В частности, командир 40-го пехотного полка полковник Х. К. Петеров ходатайствовал о зачислении на службу в его полк вольнонаёмного музыканта Фишеля Риша, принятого в Варшавском Городском Присутствии .
Случались при этом и различные казусы.
Так, по ходатайству командира С.-Петербургской бригады пограничной стражи ген.-майора Л. А. Теляковского крестьянин Ярославской губернии, Даниловского уезда Константин Шадричев был определён на службу в его бригаду. Соответствующее предписание было направлено Управляющим делами Комитета по мобилизации генерал-лейтенантом В. И. Афанасьевым. Однако Шадричева местный Уездный Воинский Начальник к этому моменту уже успел отправить по своему усмотрению.
Объясняя невыполнение предписания начальства, начальник Ярославской местной бригады оправдывался, что получил его слишком поздно:
«… новобранец Даниловского уезда Константин Шадричев на военную службу был принят и отправлен в 26 артиллерийскую бригаду г. Гродно 4 сего ноября в 1 ч 35 мин ночи, предписание Главного Штаба за № 60668 получено в Управлении вверенной мне бригады 4 сего ноября в 12 часов дня…» .
В результате Афанасьев был вынужден отсылать предписание уже Командиру 26-й артиллерийской бригады:
«… новобранец Константин Шадричев предназначался в Пограничную Стражу, преждевременно отправлен к Вам. Если не встречается особого препятствия, то Главный Штаб предлагает Вам отправить Шадричева (в) Петербург (в) пограничную стражу…» .
Некоторые рапорты строевых командиров не удовлетворялись, но исключительно по политическим соображениям.
Так, командир С.-Петербургской бригады пограничной стражи ген.-майор Л. А. Теляковский на своё ходатайство о направлении к нему в часть мещан Люблинской губернии, Белгорайского уезда Клеменса Мартинского и Сувалкской губернии и уезда Иоанна Маковского получил отказ по причине неблагонадёжности новобранцев, поляков по рождени. В итоге, оба они были распределены подальше от столицы – на Кавказскую границу, в Эрианскую бригаду.
Отказывали же по чисто формальным причинам. Так, командир Лейб-гвардии Конного полка генерал-майор Е. А. Гернгросс просил о принятии на службу во вверенный ему полк крестьянина Московской губернии, Коломенского уезда Петра Чуркина. Однако последний не подошёл для гвардии по росту и отправился служить в 22-й пехотный Нижегородский полк.
Третью группу составляли прошения самых авторитетных лиц - генералов и крупных чиновников. Так, в призыв 1901 года за крестьянина Новгородской губернии, Боровичского уезда Степана Иванова Грачёва ходатайствовал сенатор Н. Э. Шнеман , за крестьянина Степана Михайлова Смирнова, принятого Солигаличским Уездным по воинской повинности Присутствием – вдова помощника Начальника Главного Штаба генерала Ф. К. Величко .
Рекомендуя крестьянина Смоленской губернии, Гжатского уезда Григория Яковлева Бурмистрова, служившего машинистом при С.-Петербургском Округе Путей Сообщения, в одну из частей войск, расположенных в столице, Министр Путей Сообщения князь М. И. Хилков дал ему следующую характеристику:
«… будучи очень хорошо ознакомлен с устройством автомобилей и их управлений, Бурмистров мог бы быть полезен в случае применения сего рода двигателей для нужд военного ведомства…» .
Наконец, прошения третьей группы лиц.
Здесь хлопоты высоких армейских чинов, безусловно, удовлетворялись на все 100%.
Так, за крестьянина Костромской губернии, Солигаличского уезда Александра Павлова Изотова упрашивал начальник отдела Управления военных сообщений Главного Штаба генерал-майор П. А. Смородский ; за крестьянина Тульской губернии и уезда Андрея Степанова Платонова - начальник Управления военных сообщений Главного Штаба генерал-майор Н. Н. Левашов ; за крестьянина Калишской губернии и уезда Осипа Голинского – комендант Варшавской цитадели генерал от инфантерии П. Д. Паренсов , а за крестьянина Новгородской губернии, Старорусского уезда Фёдора Карпова – начальник отделения Главного Штаба генерал-майор Н. Е. Светлов .
На первый взгляд картина довольно странная - налицо явный дисбаланс в социальном положении того, кто просит, с тем, за кого он просит!
С какой стати генерал, начальник Управления, будет просить о направлении в хорошее место какого-то постороннего крестьянина, которого он и в глаза не видел? С чего вдруг оказывалось покровительство высоким чином? Ведь почти все эти прошения были связаны со столицей – местом, куда мечтал попасть едва ли не каждый.
Почему генералы так радели об укомплектовании воинских частей, которые не имели к ним никакого отношения?