За окном ветер раскачивает деревья, и пёстрые птицы перелетают с ветки на ветку. «Единственное предназначение птиц – петь», - сказал папа, проводя рукой по чуть неровной поверхности стекла. «Пением своим они прославляют Господа, как и должно делать всякому Божьему творению». «Абсолютно с Вами согласен, Ваше Святейшество, - ответил, склонив голову, музыкант.
Сады Ватикана прекрасны, в них есть тёмные кипарисы, светлые сосны и шумные пальмы, тенистые гроты и блестящие, как олово, ручьи. Каждый день из полумрака своей комнаты он подолгу смотрит вдаль, глаза отдыхают на глубокой синеве неба. Движение солнца и звёзд говорят ему, что путешествие его подошло к концу.
Но беседа сейчас идёт об искусстве. Недавно были закончены реставрации в лоджиях Рафаэля, ему дозволено было их посетить. Они великолепны, но Ференцу тоскливо, слишком много воспоминаний давит на его грудь, он видел копии этих росписей раньше, во время своей поездки в Россию. Император пригласил его тогда для беседы в Зимнем дворце. О чём был тот разговор?
«И искусство призвано служить тому же: картинами художник возвращает свой талант Творцу, здесь важно не допустить подмены». Пий IXсадится на высокий узкий стул, музыкант стоит, низко склонив голову. Он принял сан и носит сутану. Здесь, в этой прохладной комнате он теперь проводит свои дни. Вот стол и клавесин. Свеча. Роскошные, сияющие зеркальной полировкой, рояли и хрустальные с перезвоном люстры остались в невозвратимом прошлом. И розы в дорогих вазонах, и бархатные кресла, и изящные паркеты, на которые так приятно сбросить перчатки, поднимаясь на сцену. Ничего этого больше нет. В прошлом остались шелестящие шёлковые платья на восторженных красивых женщинах с тёплой сливочной кожей.
В голове его не прекращается монолог. Он не прогоняет воспоминаний, какими бы горькими они не были. Париж, осенний день, богатый дом графини д’Агу. В камине разведён огонь. Она – красивая, но бледная, дрожащими руками держит письмо его любовницы, а он с брезгливостью смотрит на неё. Что он тогда сказал? «Ты хочешь запереть меня?! Мне нужно выступать, я музыкант и мне нужна свобода, я слышать не хочу твоих претензий! Да, я редко вижу наших детей, и они не узнают моего лица, когда я приезжаю. Но ты сама этого хотела! Ты знала, кто я, с самого начала!» Он так считал. Он думал, что он прав. Все так живут. «Прости, Мари, я помню всё и благодарен тебе. Ты сделала меня богатым и знаменитым, а я был к тебе несправедлив, прости».
Он знал, что он любил её. Но верность, что такое верность? В то время всё так было ярко, ново, и это было его правом всем этим пользоваться, получать удовольствие и ничего настоящего не давать взамен. И это давало ему силы, вдохновение, им восхищались, в этом и был смысл жизни. Ему тогда казалось, что те минуты и часы, которые он раздавал направо и налево, были уже достаточной ценой, ими он платил всем этим великолепным женщинам. Они ведь этого хотели, не так ли?
«Несчастная наша дочь, чему могла её научить такие родители? Выросшая без отца, не знавшая обычного семейного счастья, живёт в поисках любви, поскольку любви не знала…»
«Quanta cura», - говорит папа, - не любите мира, ни того, что в мире, ибо всё, что в мире – похоть плоти, похоть очей и гордость житейская. Я знаю, Ференц Лист, Вы были тем и были с теми, кто хотел улучшить мир, не зная замысла Божьего. Эти люди говорят, что свобода – это право человека получать то, что ему хочется. Что человек может делать всё, если это делает его счастливым. Но это никуда не приведёт человечество. Эти люди обманывают себя и других… Вот слова апостола: «Да не обольщает вас никто. Кто делает грех, тот от диавола. Мы же от Бога, знающий Бога слушает нас, кто не от Бога – тот не слушает нас». Они говорят, что хотят быть свободными. Что знают они о свободе? Желания управляет ими, они рабы собственной жадности и похоти...
Читайте «Силлабус», вот восемьдесят главных заблуждений. Боюсь, что мастерство Ваше, укоренённое в неверии, пантеизме и гордыне, наносит вред вашей работе на благо церкви и во славу Господа. Вы должна постоянно помнить о том, что старый человек в Вас умер, новый человек родился. Но мы слышим, что музыка Ваша ещё связана с Вашим прошлым».
Как трудно было отказаться от неё, от трогательной, доверчивой, любимой Каролины. Отрезать плоть больно, но можно жить без пальца, без руки или без ноги, и даже без обеих. Когда отрезаешь часть души, такие раны не заживают, их разъедает горечь несправедливой утраты, они будут кровоточить и нет лекарства от этой боли. Особенно по ночам, когда глядишь на далёкие звёзды и кажется, что видишь, вот, в родных глазах её – отражение свечей. Он только для неё писал, «Грёзы любви», его нежное письмо Каролине.
«Я знаю, Ференц Лист, что Вы держитесь того пути в композиции, который хорошо знаете, потому что боитесь не справиться. Помните, в любви не страха, совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Просите откровения и узнайте наконец любовь, которую имеет к Вам Бог. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём».
«Я понимаю, Ваше Святейшество, что мой талант я возвращаю Творцу, поскольку ничего мне не принадлежит, а Ему принадлежит всё. Я раньше говорил с людьми, теперь я говорю только с Ним. Моё место здесь, у подножия его престола, и я клянусь Вам, нет других помыслов у меня, кроме как прославить Христа. Я напишу ораторию, услышав которую всякий захочет опуститься на колени, раскаяться и измениться. Я работаю над ней уже сейчас»
Папа встаёт и, расправив складки сутаны, направляется к приоткрытой двери. Остановившись, поворачивается к музыканту: «Пишите, друг мой. Святая церковь ждёт этого от Вас. Надеюсь, мы услышим «Domine, salva nos, perimus» в Вашей оратории, потому что это то, что нужно сейчас человечеству».
За ним закрывается дверь, Лист садится к столу, где разложены тексты, которые они писали вместе с Каролиной. Вот их дом в Веймаре. Всегда тепло и много света… Тогда ещё существовала надежда остаться с ней до конца дней…
Название ещё не вписано, но вот есть слова, которыми всё открывается, написанные её рукой: «Но истинною любовью все возвращали в Того, Который есть глава Христос». Он перебирает страницы, находит нужные. Молча читает текст, сегодня он напишет «Stabat Mater dolorosa».