- Сезам, откройся!
Я всегда произношу это заклинание, когда вспоминаю детство. Громко - если один, шепотом - если кто-то крутится неподалеку. Неохота, знаете ли, выглядеть глупо...
Но произношу - всегда.
Потому, что там - в детской моей памяти - действительно богатства.
- Сезам, откройся!
Там есть маленький носовой платочек с вышивкой в уголке - "НГ". Надя Гарбуз... Девочка с маленьким, таким жалобным шрамиком на верхней губе. В смешном пальтишке - с пелеринкой, с совершенно глупыми накладными карманами. Глупыми потому... Да потому, что туда - разве что положишь? Ни моток проволоки, найденный на свалке за радиомастерской, ни рогатку не уместишь. Даже ножик, потому что он не складной... В общем, совершенно бестолковые карманы. Но туда помещался платочек. И Надя вытерла им кровь с моего подбородка, когда я, в первый раз оседлав велосипед, тут же навернулся с него.
Вот он, платочек, передо мной. Я тогда не вернул его Наде, а сейчас смотрю на него - и почему-то плакать хочется...
- Сезам, откройся!
Там - огромная шишка, которую я набил на лбу, с размаху налетев на какой-то деревянный столб за гаражами, улепетывая от Автошки-жирдяя. Автошки, Автандила - страшного человека. Самого здорового пацана в нашем дворе. И очень вредного. Он любил неслышно подкрасться, схватить сзади за голову - и тянуть вверх, поднимая в воздух. И ехидно спрашивал при этом: "Слушай, отсюда видишь Тбилиси?"
Та самая шишка, при виде которой отец нахмурился и сказал:
- Опять от Автошки убегал? Убежишь ещё раз - рядом другую набью...
С тех пор я от Автошки больше не убегал. Просто, видя его, хватал, что под руку подвернется - палку, камень. И он делал вид, что меня не замечает...
- Сезам, откройся!
И еще там есть шпилька. Обыкновенная шпилька - проволочная, упругая. Но дорогая... Потому, что мамина. Мама каким-то хитрым образом закалывала ею уложенную на голове толстую русую косу. А в тот день она дала её мне - выковыривать с её помощью косточки из вишенок. Помню, сидел рядом с мамой на маленькой скамеечке, высунув от усердия язык, и осторожно, чтобы не повредить налитые соком ягоды, пропихивал шпильку в вишню в том месте, где был черенок, и извлекал косточку. А потом мы всей семьей сидели за столом и ели сладкие вареники. И мама хвалила меня, называла "мой помощник"...
А шпильку я тогда ей не отдал. Сунул куда-то - и забыл. Нашел случайно спустя много лет. Оказывается, все эти годы она лежала в шкатулке с пуговицами. Но мамы к тому времени уже с нами не было...
- Сезам, откройся!..
Черт побери, ну как же жалко, что я уже такой старый! Но это всё равно - я...
Мама, мама, это я -
перешедший с крика на шёпот,
с беготни вприпрыжку к опоре на трость,
с одного языка на другой,
но всё же тот самый я.
И ты знала, что будет так,
когда я уходил...
(с)