ПЕРВЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ О ДЕТСТВЕ

Генетическое призвание – «УЧИТЕЛЬ»

Честно говоря я бы не начал эту книгу (даже как то слишком громко назвал эту книгой), если бы не книга которую я купил в книжном магазине. Автор Питер Д. Адамо и Кэтрин Уитни «Диета по генотипу». Эти авторы разделяют людей на группы по некоторым совершенно тривиальным признакам типа длина ног, туловища, группы крови и прочие признаки и все люди по их раскладке распадаются на 6 групп. Имея довольно значительный скепсис к такого рода открытиям я решил проверить себя по этой предложенной системе. Анализ показал что я отношусь к когорте «учитель» (а там были группы «собиратели», «»охотники», «воины», «кочевники», «исследователи»). Долгое время я не обращал внимание на эти результаты и однажды, как то совершено вдруг, когда мне стукнуло 79 лет захотелось отчитаться о том, что же я сделал за этот огромный, с точки зрения жизни человека, что то нужное людям. Однако цель этой книги не восхваления меня. Проанализировав свою биографию я понимаю что «учитель» это генетическое призвание, поскольку в моей биографии учителями были мой отец, моя мать, моя бабушка, моя прабабушка и сейчас профессором медуниверситета и Томского госуниверситета является моя дочь, ну и я к тому же. Следует также упомянуть что если анализировать отцовскую линию то окажется здесь по крайнем мере до периода императора Петра I, все мой предки были священниками. Свидетельством этому служит наша семейная легенда что мой пращур не мог признать картошку за нормальный овощ, он убеждал селян что это «чертовы яблоки» и это для него во времена Петра I кончилось печально, приехали солдатики и на виду всей деревни сняли портки со священника и врезали по заду розгами. По большому счету в эти и последующие периоды священники выполняли функции учителей. Наиболее способных они учили грамоте и тому что мы сейчас говорим социологии, т.е. основным постулатам чем отличается человек от зверя. На основании этого неглубокого экскурса я имею право говорить о жизни учителя не только в городе но и в деревне преподающего в сельской школе и в университете, так как большая часть жизни моей и моих предков прошли именно в деревенской атмосфере, а моей и дочери и меня в университете.
НАЧАЛО МИРООЩУЩЕНИЯ
Мои самые первые отчетливые воспоминания о начале моего мироощущения проявились в возрасте 3-ех лет. Мы с мамой живем в селе Александрово Удмуртской АССР. Шел 1947 год и со слов мамы мы приехали в это село из города Глазова. Мама рассказывала о страшном послевоенном голоде и она подумав решила, что нужно перебираться в деревенскую местность где можно жить возделывая огород. В городе Глазове моя мама училась в учительском институте и там познакомилась с моим отцом Ильинских Николаем Александровичем и они стали жить вместе. В 1941 году они оканчивают учительский институт и они по распределению были определены на работу в одну и ту же щколу. Отец был направлен работать директором , а мою маму определили завучем, но они не доехали был июнь 1941 года, отца тут же отправили на военные командирские курсы, а далее на Ленинградский фронт. В 1943 году в бою при освобождении Ленинграда он получил ранение в руку и у него началась гангрена. Руку ампутировали и отправили эвакопоездом в Сибирь. Поезд шел не останавливаясь через родной г. Глазов и он спрыгивает на ходу. Мама в это время жила у родителей отца. Встреча любящих сердец завершилась моим зачатием. Все бы было замечательно, но у отца после военной жизни в болотистых окрестностях Ленинграда началась чахотка, да и его организм был ослаблен после ранения и ампутации руки. Я появляюсь на свет 8 февраля 1944 года, а отец умирает через 4 дня и естественно, согласно его просьбе, меня называют Николаем. Бабушка (мать отца) учительница младших классов умерла в 1942 году надорвавшись при погрузке вагонов для фронта. Она отличалась яркой гражданской позицией и не смогла отказаться от призыва «помочь фронту» хотя и была не вполне здорова. На руках у деда оказались 3 малолетние дочки. Начался голод и дед сказал моей матери чтобы она искала свои возможности для выживания. Ей пришлось бросить работу корректора в местной газете и перебраться на предприятие по торфоразработке, где работающих отоваривали продуктами питания, в частности манной крупой, которая подходила мне для детского питания. Жить пришлось в обычной деревенской бане. Укутав меня тряпками мама отправлялась на тяжелую работу. Так продолжалось 2 года. После чего мама решила перебраться в деревню и обратилась в Республиканский отдел народного образования (РОНО) относительно трудоустройства в школе и ей предложили место учителя русского языка и литературы в 5-7 классах в семилетней школе села Александрово Пычасского района Удмуртской АССР. Школа была кирпичная, здесь когда-то располагалось церковно-приходское училище. Поселили нас на квартире в доме жены священника, который был расстрелян в 1937 году, а церковь была взорвана и представляла собой огромную груду битого кирпича. Мы жили в комнатке за печкой. Маме, как учительнице, полагались на зиму 10 кубометров дров 5 литров керосина для лампы, что было выгодно для всех домочадцов. Сама Софья Петровна жила на кухне и еще в одной комнате, где стояла печка-«буржуйка», ютилась семья из 3-ех человек: мать и два брата Володя и Сережа, которые учились в 5 и 6 классах. «Буржуйка» давала одно из значимых удовольствий, нарезаешь картошку на тонкие ломтики и бросаешь на раскаленный бок печки и в течении нескольких минут получаешь то что сейчас молодежь называет « чипсы». Так что культура чипсов возникла в голодные послевоенные годы. Володя и Сережа были моими воспитателями в этот период жизни. Самое большое удовольствие было вместе с ними пойти в лес, где рано весной можно полакомиться северихой, это зачатки будущих еловых шишек красного цвета. Моя бабушка Дарья Гавриловна которая по настоянию мамы приехала и поселилась с нами все время убеждала меня что «если будешь их есть то опрудишься ночью» но ничего подобного, как я помню, не произошло. Далее появлялись другие ягоды и наконец появлялась малина. Что может по вкусу сравнится с лесной малиной! Зимой сидя около буржуйки со слабо горящим керосиновым ночником, так как керосин был в жутком дефиците, собиралась местная молодежь и рассказывала по вечерам жуткие истории с привидениями, чертями и покойниками. Под рождество, по обычаям удмуртов, не ставили елку, а еловыми ветвями украшали входную дверь и окна. Это как бы был своеобразный оберег от проникновения в рождественскую ночь умерших родственников. Полагалось, что они уколются об иголки ели и вернуться в могилы. Впервые вкус шоколадной конфетки я ощутил на похоронах местной богачки, которая была продавцом в местном продуктовом магазине – сельпо. Туда меня привела бабушка. В большой комнате стоял гроб с покойной, а родственники раздавали конфеты, сидящим около стен на лавках, пришедшим на похороны местным жителям. Был июль, жарко и по-видимому тело начало разлагаться и его обрызгали тройным одеколоном, что в моем организме смешалось со вкусом и запахом шоколада и меня вырвало. И с тех пор я не переношу запах тройного одеколона и шоколада, так как в моей голове сразу всплывает картина этих похорон. Мама с бабушкой засадили картошкой свой выделенный около дома участок и ждали урожая. Жизнь налаживалась. Уже в это время в моей головенке стали возникать простые космогенические вопросы. Поблизости была деревня Петухово, она располагалась на горе и каждый вечер наблюдая за солнцем я задавался вопросом, а куда девается солнце, когда заходит за петуховскую гору. Одно и то же ли солнце светит здесь на торфоразработках где мы раньше жили или их много. Мамочка делала попытки мне объяснить это и поэтому повела меня в школу к учителю физики, преподававшего астрономию. Не помню понял я или нет, но впечатление о чем то загадочном, вселенском у меня сохранялось долго. Перед нашим домом в трехстах метрах проходила железная дорога и вот однажды я ночью смотрю в этом направлении и вижу что большая круглая луна расположилась прямо на рельсах. И к ней приближается поезд. Я перепугал своим криком весь дом крича, что поезд задавит луну. Меня еле-еле успокоили и потом показали, что поезд прошел, а луна стоит целехонькая. Я и сам чуть-чуть не попал под поезд. Железнодорожное полотно пересекало речушку Петуховку и чтобы не идти вброд на другую сторону мы забирались на железную дорогу и переходили по шпалам моста. А между шпал ничего не было и далеко внизу была видна река. Переступать со шпалы на шпалу было страшно и вот однажды я чуть не попал под поезд. Я не заметил приближающегося поезда, когда был на средине моста, как уж я успел преодолеть оставшиеся шпалы не помню. Помню только как я скатился с железнодорожного откоса и сильно поцарапался. У мамы в этот период появились ухажеры. Она сохраняла свою привлекательность, да ей то было в это время 27 лет. Первый был красавец – летчик. Но она отказалась от брака и как потом уже под старость призналась мне, что она боялась, что он погибнет и ей опять придется куковать в одиночку. Второй Борис Трофимович Анисимов был медик, по национальности удмурт, он сохранился потому что всю войну проплавал на судне перевозившим товары и самолеты из США на Дальний Восток. Знал немного английский язык, что ему пригодилось в дальнейшем. Он то и стал моим отчимом, его родители жили в километрах пяти в лесу на пасеке, где я провел два последующих года моей жизни. Семья состояла из 3 человек: отец отчима – дед Трофим, его жена – бабушка Мария и прадед - Фёкол, которому на тот момент было более 100 лет. Дед Трофим, как я понял, долго выбирал место далекое от цивилизации ( не исключено, что он не хотел попадаться на глаза репрессивным органам советской власти) и кроме того поскольку он увлекался пчеловодством нужны были в выбранной местности медоносные растения. Пасека располагалась в липовом лесу среди заливных лугов, что было прекрасно для медосбора. Около дома в 50 метрах протекала тихая лесная речка и Фёкол очень любил рыбачить. И вот в одном из моих из воспоминаний он поймал и смог вытащить щуку – монстра килограммов на 30, а далее выдохся и не мог ее тащить и начал кричать призывая дочь Марию, чтобы она ему помогла. Для Марии эти удачные рыбалки были «костью в горле», потому что обрабатывать пойманную рыбу труд тяжелый и затратный по времени, поэтому она по удмуртски высказала деду всю свою ненависть к нему и к его добыче. В реке водилось много раков и население активно занималось их ловлей. В километре от нашего дома стояла мельница которая почти не использовалась и здесь был водозабор для снабжения районного центра – Пычас водой. А воду подавали по трубопроводу используя старинный паровой двигатель, в который рабочие, чуть ли непрерывно, подбрасывали в топку дрова. В свободное время они активно ловили раков, вытаскивая их из береговых нор. Варку раков проводили в выхлопной воронке двигателя из которой вырывались струи пара, при этом было интересно видеть как раки постепенно по мере варки становятся красными. На мельнице жил мальчик Алеша, который мне стал единственным другом. Однажды мы тоже замечтали поймать раков. Идешь в воде вдоль берега и ощупываешь в поисках нор и вот Алеша выдергивает нечто из норы и обнаруживает в руке не рака, а ужа, но он с перепугу решил что это змея. Крику было столько, что прибежали рабочие и из насосной станции и из мельницы. Другой случай, мы с Алешей забрались в лодку и решили поплавать, а опыта не было и речка понесла нас по течению. Так мы проплыли километров пять, пока нас не прибило к берегу. Ясно что нам дома попало на орехи.
Дом деда был двухэтажный. Внизу располагался весь инвентарь необходимый для работы на пасеке и сюда помещались ульи на зиму. То есть он выполнял функцию омшаника. Когда дед затевал качку меда в особой центрифуге куда помещались соты то около него собирались я, Алеша и 2 собаки: Бобик и Тарзан. Первый мед доставался нам. Дед наливал мед в глинянные чашки, а бабушка нам давала каравай хлеба. Собаки то же получали свои порции. Особенно любил мед маленький Бобик и из за этого у него был сильнейший кариес и он периодически от боли частенько выл и катался. Бобик выполнял функции пастуха. Утром после дойки бабушка говорила Бобику «гони корову» и он начинал яростно лаять на корову и изображать что укусит ее за задние ноги и таким образом он гнал её на поляну в лесу где она находилась до обеда. Потом бабушка приказывала Бобику, чтобы он пригнал корову обратно и минут через 10-15 корова была в стойле. Опять дневная дойка и здесь собирались 2 кошки и Бобик с Тарзаном. Подоив бабушка наливала в плошки молоко всем заинтересованным лицам, в том числе и мне. Но перед этим бабушка давала мне кружку и говорила чтобы я набрал землянику в лесу. Недалеко от дома была земляничная поляна и кружка наполнялась минут за 10. И далее молоко соединяли с земляникой и это было божественное яство. На пасеке было около 50 ульев. Местные жители приходили к деду с целью покупки меда, но чаще шел прямой бартер: они приносили муку, мясо, крупу,масло иногда поделки типа глиняных горшков, чашек, деревянных ложек, а он им отливал свежеперекаченный мед. Иногда происходило роение и из улья вылетали как облако в большом количестве пчелы, сопровождавшие новую пчелу-матку. Чаще всего рой прикреплялся к веткам деревьев. У деда был мощный ручной немецкий из латуни блестящий на солнце трубчатый насос который давал струю воды на очень большую высоту. Отяжелевший мокрый рой сваливался на подстеленную ткань и дед его переправлял в новый ранее заготовленный улей. Я побаивался пчел так как получал от них довольно болезненные укусы и часто в весьма интимные места поскольку бегал по пасеке голышом, а дед с ними обращался совершенно спокойно, по свойски, чаще без защитной сетки успокаивая пчел дымокуром. Дед был большой оригинал и собирал у себя разные хитроумные механизмы и поделки. Так запомнились часы-ходики с качающимся маятником. Оригинально было то что эти часы были сделаны полностью из дерева и в механизме не присутствовало ни одной металлической детали. Была целая коллекция наручных и на цепочке часов-брегетов. Был барометр, предсказывавший погоду и даже детекторный приемник. Как он работал я не могу представить, если к нему приставить ухо то хотя и неразборчиво сквозь помехи прорывался голос диктора. При этом электричества, как мы это себе представляем, доставляемой по проводам, естественно не было, не было ее не только на пасеке, но и во всех ближайших деревнях и районном центре. У меня есть подозрение, что электричество вырабатывалось с помощью керосиновой лампы над которой крутилась вертушка, вполне возможно что это давало какой то минимальный ток на основе которого и функционировал приемник. Зимой жизнь на пасеке замирала, так как она отрезалась снегом от соседних деревень. Отчим ходил на охоту с собакой Тарзаном и часто приносил зайцев, тетеревов и другую добычу. Воспоминание детства связаны с везде проникающим в дом запахом меда и воска. Особенно это было потрясающе зимой когда запах ульев из омшаника, расположенного в нижней части здания, проникал на верхний этаж и пропитывал все: одежду, простыни и подушки. Этим запахом и свежеиспеченным хлебом и запомнился мне этот прекрасный период моей жизни.