Как-то вечером, когда воздух был настолько густым, что его можно было бы зачерпнуть стаканом и выпить, Гриша неподвижно лежал на холодной, расправленной постели. Шерстяной плед утяжелился влагой и теперь мягким камнем вырисовывал устрашающий силуэт. А ещё несколько часов назад он источал приятный цветочный аромат с яркими нотками чайной розы и жасмина. Но тоска, пробившись из открытой форточки, поглотила и его, закрыв в каморке.
Сначала Гриша пытался зарыться как можно глубже в объятия ткани, но, пропитавшись влагой, она его оттолкнула. И он переместился на самый край, свернулся калачиком и чутко заснул. Чтобы, едва услышав стук лифта, побежать к двери и голосом подсказать хозяйке, куда ей нужно идти. Но в лифте кто-то баловался и останавливался на каждом этаже, прежде чем достичь 1, а потом начинал по новой, только снизу вверх. Этот кто-то явно нарочно продлевал его одиночество. Поэтому, устав бегать туда-сюда, он решил, что практичнее будет дождаться стука каблуков у двери. Сон его углубился, хотя уши словно локаторы были приподняты и то и дело дергались, как бы смахивая ложные сигналы.
Хозяйка часто называла его скучающим и ленивым, однако, он может быть и играл бы. Рвал канаты, резиновых кур, грыз бы кольца и бегал за палками. Но одному ему этим заниматься не хотелось, а хозяйка всегда была слишком занята. Уходила она за едой или за усталостью, но только возвращаясь под вечер её притягивали Великолепный век и плед, а не Гриша. Он даже однажды пробовал избавиться от конкурента и на протяжении недели методично отгрызал по небольшому кусочку толстой ткани. Но вскоре был обнаружен и наказан, а плед залатан. Поэтому теперь у него в голове строился новый план, но выше фундамента он продвинуться не мог, поэтому стена хоть и оставалась сухой, но находилась в опасности.
Открытое окно заставляло тоненькое тело сотрясаться, а коричневый нос двигаться из стороны в сторону, пыхтя и сдувая холодные капли. Петербург славится не только мостами и пышками, но может удивить и промозглыми болотными испарениями в тихие вечера.
Как раз в такие дни хозяйка Гриши любила задержаться. И потом, все же отворив дверь, обдавала радостный хвост резким запахом сбродившего винограда. Скинув туфли она забиралась под плед начинающего дизайнера и тихо роняла на него слезинки, прижимая к себе подоспевшего Гришу. Поэтому он противоречиво воспринимал такие дни. Ему было очень жалко своего человека, но именно тогда он больше всего чувствовал, что его любят. И ближайшие пару дней, она, точно мама, бегала за ним, поминутно гладила и выводила на улицу аж по три раза. Хотя вечером он предпочитал не мочить лапы и ходить в лоток.
С хозяйкой он был всю жизнь и другого не знал. Но помнил, как год назад, после стука двери Димы, хозяйка сидела на полу и истерично плакала, помнит, как позапрошлым летом они втроём бегали по солёной воде, как катались на машине с открытым окном и мечтали о новом члене семьи. Поэтому он не злился, ни на судьбу, ни на людей, он только грустил и сочувствовал. А в глубине души верил, что скоро Дима вернется и тогда, в эту погоду хозяйка будет прятаться в его руках, а не в тумане, и Гриша будет лежать на теплых коленях, а не старом пледе. Он ждал, что его хозяйка однажды проснется с прежней улыбкой, вспомнит как бросать мяч и купит ему наконец корм с мясом, а не гипоаллергенный.
Тут тяжелым эхом до Гриши долетели звуки далекого колокола, извещавшего о наступлении 22 часов. Послышался резкий шум и в замке заскрежетал ключ. Гриша уже кружился, махал хвостом и отчаянно лаял около двери, страстно желая увидеть свою хозяйку. Пока ключ проворачивался, он прыгал на дверь, помогая ей отвориться. Хозяйка зашла, снова со стеклянными глазами. Погладила Гришу, налила ему новую воду, насыпала корм и забралась под плед. Сытый пес юркнул на своё тёплое местечко и прижался длинной мордой к груди, прикрыв глаза.
Спасибо за прочтение!