Единожды найденный идеальный композиционный прием с ладонью на пересечении диагонали ( вспомним "Клятву Горациев"), выстреливает еще раз в творчестве Давида , когда он пишет картину ( она так и осталась незаконченной), посвященную голосованию о судьбе Людовика 16 и принятию Конституции, которая проходит в не совсем адекватном месте. Испугавшись тех идей, которые начинают продвигать депутаты законодательного собрания французских Генеральных Штатов, король Людовик 16 приказывает перекрыть доступ депутатам к залу для заседаний. Все это происходит в королевском дворце Версале, где много разных построек, в том числе и для Генеральных Штатов был выстроен огромный зал для обсуждений.
Толпа депутатов, оказавшись перед закрытыми дверьми, не расходится, как ожидал король, надеявшийся, что вот сейчас все разъедутся из Парижа и уже к завтра все утихнет, оккупирует зал для игры в мяч (это некий вариант староанглийского тенниса), и в этом зале произносится клятва о том, что Генеральные Штаты не разойдутся, пока не будет принято решение.
Классицизм это идеальный стиль для иллюстрации учебника истории, и здесь это мы наблюдаем еще раз.
Помимо человека в центре с поднятой правой ладонью, который в данный момент зачитывает текст клятвы, общая эффектность усилена тянущимися к нему со всех сторон руками клянущихся, мы видим на первом плане чудесную, совершенно нереальную композицию из трех персонажей - один из которых в сутану священника, второй носит одежду аристократа, и, наконец, третий персонаж, его легко узнать по квадратному воротнику, это представитель третьего сословия, скорее всего, нотариус или юрист, и в это же сословие входит и зарождающаяся буржуазия, то есть те, у кого нет родовых титулов.
И, казалось бы, композиция абсолютно классицистическая, включая даже почти ни о чем не говорящий задник (пустое пространство сверху между окнами), но именно на эту пустоту Давид накладывает целый ряд важных элементов, среди которых игра света и тени, как будто прожектор высвечивает фигуру центрального персонажа и его руку, а также он совершенно очевидно разрушает классицистические жесткие нормы, добавляя вот эти раздуваемые "ветром перемен" шторы.
Вся эта чудесная история Давида-демократа завершается в один непрекрасный день событием, которое он запечатлевает на картине очень скромного размера. "Клятва в зале для игры в мяч" она 6 метров в длину, а "Смерть Марата" совсем крошечная, она меньше метра в высоту, совсем лаконичное произведение, но при этом читается как некое монументальное полотно, потому что сюда Давид предельно точно отбирает детали.
Марат был одним из главных революционеров-управленцев тех лет, кто решал судьбу страны после казни короля Людовика. У него было кожное заболевание, из-за которого ему приходилось по 20 часов в сутки проводить в ванне с отварами трав, чтобы уменьшить страдания. Там же у него было своего рода рабочее место, подставка для письма, в таком виде он и принимал посетителей. Что произошло с ним? Почему же умер в таком виде близкий друг Давида, который жил буквально в соседнем доме, прибежал на крики и запечатлел последние мгновения жизни великого политического деятеля?
Молодая обедневшая дворянка из провинции, Шарлотта Корде, приняла идеи Революции близко к сердцу и ожидала, что это принесет справедливость всем людям. Но в ее родном городе, далеком от Парижа, новая власть показала себя совсем не с доброй стороны, они притесняли местных жителей и не давали им спокойной жизни. Шарлотта считала, что приехав в Париж и рассказав все напрямую кому-нибудь из верхушки власти, то они обязательно приструнят своих подчиненных и ее малая родина будет снова процветать, и вот она собралась в путь, приехала в столицу и стала ожидать аудиенции. Ждала она немало времени, и успела разочароваться в своих прежних убеждениях, увидев, что ее недавние герои-революционеры ничем не лучше прежних правителей. И, наконец, ответил на ее просьбу о встрече лишь Марат, и она, пронеся нож под платьем, решилась на месть...
Итак, вернемся к картине. Перед нами смерть близкого друга Давида и одного из трех лидеров Французской Республики этого времени. Во-первых, Давид умещает в классицистическую форму сугубо романтическое содержание, потому что он нам фиксирует момент, именно сам момент смерти, не факт, что Марат убит, а саму точку перехода из живого в неживое. Мы видим, что Марат лежит обнаженный в ванне, но здесь нет никакого эротизма, как я упоминала выше, у него тяжелая форма экземы и ему приходилось большую часть времени проводить в таком положении. Поперек ванны лежит фанера, на нее накинуто сукно, как на письменном столе того времени, рядом чернильница, у него в руках документы и перо, ванна также выстлана простыней.
Что здесь ценит Давид? Он, конечно, ценит некий античный мотив обнаженного тела, что напоминает нам богов и героем из греческой мифологии, которые на Олимпе страдают от высоких температур, поэтому одеваются плохо. Соответственно, обнаженное тело в академическом искусстве всегда апеллирует к античности, божественности и героическим элементам. Для Давида это способ намекнуть нам, что человек перед нами непростой. Что здесь самое необычное? От тела к верхнему правому углу мы видим полосы света, которые становятся большим светлым очертанием чего-то ближе к самой вершине этого угла. Так Давид показывает, как душа человека в мгновение смерти покидает тело и устремляется в пространство, в некую пустоту и он специально оставляет для этой пустоты целую половину картины. Здесь весь смысл в этой секунде перехода души, в этом кратком моменте пограничного состояния, что можно назвать преддверием к романтизму.