Существует ли исторический процесс, или всё в человеческой истории подчинено личному произволу сильных личностей и роковым случайностям? Есть ли смысл в истории человечества, или она идёт-бредёт, куда глаза глядят, а чаще всего вслепую? Существует ли высший план развития человеческого общества, определённый такими же несокрушимыми и неоспоримыми законами, как законы природы?
Когда-то на эти вопросы давались, как казалось, вполне разумные и позитивные ответы. Но в настоящее время человечество оказалось в тупике. Выдвигаются новые концепции исторического развития, которые учёными мужами даже не принимаются во внимание. А возможно, и зря. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Так, современный украинский историк, незабвенный Олесь Бузина в одной из своих книг предположил, что водка – это горючий материал нашей истории. Поначалу подобное утверждение вызывает улыбку или раздражение, но когда начинаешь задумываться да сопоставлять исторические события и факты…
Первое, что приходит в голову: а что это за «живая вода», которая в русских сказках оживляет мёртвых? В 1386 году генуэзское посольство, следовавшее из крымской Кафы в Литву, привезло с собой «аквавиту», изобретённую примерно на полвека раньше алхимиками Прованса. Agua vita по латыни – вода жизни. Провансальцы приспособили изобретённый арабами перегонный куб для превращения виноградного сусла в спирт. Самим арабам пить эту жидкость не позволял Аллах. Они использовали её для приготовления духов. В Европе же от «аквавиты» родились все современные крепкие напитки: и бренди, и коньяк, и виски, и немецкий шнапс, и русская водка. Новый напиток содержал страшную энергию. Ноги сами пускались в пляс, языки развязывались, кровь разгоняла даже жестокий полярный мороз. А в XV-XVII веках зимой было куда холоднее, чем сегодня. «Живая вода» часто действительно спасала людей от смерти.
У древних славян заменителем живой воды был мёд. Готовить мёд просто. Не нужно ни перегонного куба, ни холодильника, ни огня. Только кадка и естественное брожение. Беда была в другом – готового продукта приходилось ждать десять-пятнадцать лет. Славян становилось всё больше, а мёда всё меньше. И тут кто-то принёс с юга весть, что римляне и греки давно ужу охмеляются виноградным вином. Тихие и мирные славяне вдруг превращаются в воинственный народ. Орды славянских богатырей тут же ринулись на завоевание стратегически важных объектов – наполненных амфорами погребов цивилизованных стран. Балканский полуостров упал в их руки, как перезревшая гроздь.
Но северные славяне тоже не ждали милостей от природы. Внимательно наблюдая за мирозданием, они открыли удивительный физический закон: если смешанный с ягодным соком пчелиный мёд подогреть на огне, процесс брожения пойдёт быстрее. Ждать десять лет уже не надо! Варить мёд можно быстро, как пиво, и тут же употреблять. Отзвуком этого золотого века навсегда осталось древнее слово «пир», произошедшее от еще более древнего «пити».
Из «Повести временных лет» известно, как князь Владимир выбирал религию для своих подданных. Он уже начал склоняться к принятию мусульманства, но услышав, что у мусульман в запрете питие, передумал: «Руси есть веселие пити, не можем без сего быти». И тут же принял христианство.
Но в русских сказках рядом с «живой водой» недаром упоминается «мёртвая вода». На самом деле это одна и та же жидкость. Грань, которая их разделяет, называется мерой. Именно эта грань определяла ход истории: в положительном или отрицательном направлении. В средние века Московское княжество было слабее Речи Посполитой и Великого княжества Литовского. И выстояли московиты только потому, что в Московии в те времена пили гораздо меньше, чем в Польше и Литве.
Любопытно, но воссоединение Украины с Россией произошло по инициативе человека, носившего знаменательную фамилию – Хмельницкий. И пресловутый «еврейский вопрос» в России был во многом завязан на торговле горячительными напитками (А. Солженицын «Двести лет вместе»). Почему многие реформы Петра Первого носили такой непродуманный и жестокий характер? Потому что проводились они не на трезвую голову. И Антихристом Петра называли не только за то, что он носил немецкое платье, но и за то, что он устраивал страшные пьяные оргии, потонувшие в табачном дыму. Но он же, как считается, изрёк поговорку: «Пей, но дело разумей!»
После этих событий Российская империя простояла ещё два века. Выпивая и опохмеляясь, она завоевала Крым, разделила Польшу и победила Наполеона. Кстати говоря, Наполеон со своей армией ушёл из поверженной Москвы 7 октября 1812 года, а переправа через речку Березину остатков великой армии состоялась 12-17 ноября, и зима в том году была поздней и относительно тёплой. Так что, победил Наполеона не русский мороз, а русский дух, да еще московские винные погреба, которые опустошили наполеоновские солдаты.
Российская империя простояла бы ещё много лет, если бы в 1914 году Николай II не ввел сухой закон – на период войны. Но он не мог даже предположить, что такое разумное ограничение обернётся Февральской и Октябрьской революциями. Сталин, как никто другой умевший учитывать ошибки прошлого, не стал подражать Николаю II. Он знал, что наркомовские сто граммов (именно сто граммов, а не пол-литра) спасут Россию и не пошёл на сухой закон, даже когда передовые немецкие части рассматривали Москву в обычный бинокль. Зато безобидные на первый взгляд эксперименты Михаила Горбачёва по борьбе с вековечным пьянством оказались опаснее для СССР, чем дивизии Гудериана. Трудно обозначить горбачёвский период трезвым: есть в нём какой-то пьяный угар. И Беловежский сговор с обильной выпивкой «на троих» стал достойным завершением этого угара.
Сказка ложь, да в ней намёк… Неуловима порою грань, превращающая «живую воду» в «мёртвую». Но также трудно иногда провести грань (в смысле разрушительности) между политикой загула и трезвого прагматичного расчета, лишённого последних черт человечности.
И как поэтическую иллюстрацию к сказанному хочу привести стихотворение Анатолий Тепляшина «Медовуха».
Напиток жизни – это медовуха,
которую готовил летом дед:
нет лучше средства для поднятья духа
и лучше средства для веселья нет.
Когда парней на службу провожали,
когда встречали – накрывался стол:
мычали тёлки, и кобылки ржали –
народу прибывало чуть за сто.
Основою для пробы был половник:
три раза зачерпнёшь – и ты комбат,
а если восемь раз – то ты уже полковник,
а далее – тебе и чёрт не брат.
О, как язык твой мёдом наливался,
какою звонкой становилась речь:
во всех девчат ты без ума влюблялся
и назначал за вечер десять встреч.
Язык болтал – а ноги заплетались:
а если бы команда вдруг – подъём!
Но где ты видел – чтоб бойцы терялись:
станцуем после, а теперь споём.
Давай мою любимую, родную:
как замерзал ямщик в степи глухой.
Нет, Настя, я не плачу – я тоскую:
я тоже замерзал – но я живой.
А вот и ноги пробудились вроде,
и хоть пляшу я хуже, чем медведь:
но если я хотя б чуть-чуть на взводе –
то будет любо-дорого смотреть.
Вот так всю ночь – и с песнею, и с пляской,
да и с любовью – что греха таить:
уже на фляги смотрит дед с опаской –
а не пора ли лавочку прикрыть.
И всё ж конец когда-то наступает:
все бражники куда-то разбрелись,
медовый дух над всем двором витает,
с последней песней улетая ввысь.
И хоть народ решительно набрался,
и волю дал и смеху, и слезам:
никто за всё гулянье не подрался
и даже слова злого не сказал.
С Володькою ушла под утро Настя,
но я не затаил надолго грусть:
я знал, что и моё наступит счастье,
и в жизни я любви своей дождусь.
Такой напиток – эта медовуха,
известный по России сотни лет:
нет лучше средства для поднятья духа
и лучше средства для веселья нет.