25 сентября 1925 года состоялось последнее публичное выступление поэта Сергея Есенина (1895-1925), который жил и творил в эпоху Серебряного века, но не принадлежал ему по своей сущности. Есенин – это Есенин.
Выступления поэтов перед публикой – феномен первой трети ХХ века. Звучащее слово поэта лучше воспринималось, чем чтение стихов на бумаге. Последнее выступление Сергея Есенина состоялось в московском Доме печати. Есенину, записанному в программе последним, пришлось ждать своей очереди. Он читал еще не опубликованные стихи из цикла «Персидские мотивы» и еще несколько стихотворений. С него градом лил пот. Когда начал «Синий туман. Снеговое раздолье», то вдруг замолк. На словах «Эту избу на крыльце с собакой словно я вижу в последний раз» его снова охватило волнение, начали душить слезы. Он как будто прощался со слушателями. И не только с ними. Прощался со старым, привычным ему с детства укладом крестьянской жизни (помните, у него было стихотворение «Я последний поэт деревни…»).
Что же вынес поэт из русского деревенского мира? Прежде всего, искренность и простоту, песенность своей поэзии. Многие современники вспоминают его доброту и веселость, чуткость и внимание к людям, трогательную заботу о родителях и сестрах. При этом русская удаль и даже святотатство не обошли поэта. Женщины в жизни Сергея Есенина – еще один соблазн, беда и трагедия. И в то же время искренность и покаяние в его личности и творчестве – редчайшие в литературе.
Есенин юродствовал, буйствовал, проклинал «страну самых отвратительных громил и шарлатанов», кричал на весь зал ресторана «Бей большевиков, спасай Россию!». Но сверх всех заблуждений и падений остается что-то, что глубоко привлекает к нему. Он правдив перед своей совестью, не побоялся признать ошибки. Интересно рассуждения русского композитора Георгия Свиридова: «Есенин – постоянно оплеванный, до сих пор третируемый «интеллигентной» литературной средой (Мандельштам, Тынянов, не говоря уже о множестве других – Олеша, Катаев и прочие), удавленный веревкой в номере гостиницы, после смерти извергнутый из жизненного обихода, запрещенный к изданию и упоминанию, ошельмованный в статьях негодяев Сосновского и Бухарина, униженный в стихах Маяковского, остался жив в сознании народа, любим им и неотделим от народной души. Это поэт народа, гибнущего в окопах, в лагерных бараках, в тюрьмах, казармах и кабаках – всюду, где судьба уготовала жить и быть русскому человеку. О судьба! И народа, и его поэтов».
Отношение к новой жизни у Есенина было явно противоречивое. Хоть и писал он хвалебные стихи большевикам («Небо – как колокол, месяц – язык. Мать моя – родина, я – большевик»), но многие исследователи сомневаются в искренности этих строк. Фраза «Мать моя – родина» – это отказ от памяти любимой матери Татьяны? В это трудно поверить. Он предчувствовал большие перемены, но это его не сильно радовало. Что на самом деле творилось у него на душе – это осталось тайной. Так же, как и его загадочная смерть спустя ровно три месяца в ленинградской гостинице «Англетер».
ВСЕ-ТАКИ СЕРГЕЙ ЕСЕНИН С ДЕТСТВА БЫЛ ВОСПИТАН НА ХРИСТИАНСКИХ, ПРАВОСЛАВНЫХ НАЧАЛАХ И ЦЕННОСТЯХ.
И в его стихах больше искренности, когда он писал о том, что ему близко. Как, например, в стихотворении «Я обманывать себя не стану»:
Не злодей я и не грабил лесом,
Не расстреливал несчастных по темницам,
Я всего лишь уличный повеса,
Улыбающийся встречным лицам.
В одном из писем своему другу Григорию Панфилову он советует: «Да, Гриша, люби и жалей людей – и преступников, и подлецов, и лжецов, и страдальцев, и праведников: ты мог и можешь быть любым из них. Люби и угнетателей и не клейми позором, а обнаруживай лаской жизненные болезни людей».
«Душа грустит о небесах,
Она не здешних нив жилица», — пишет Есенин.
В другой раз, в стихотворении «За горами, за желтыми долами»:
«Кроток дух монастырского жителя,
Жадно слушаешь ты ектенью,
Помолись перед ликом Спасителя
За погибшую душу мою»...
А САМЫЙ ПЕРВЫЙ СБОРНИК СТИХОВ ЕСЕНИНА, ВЫШЕДШИЙ В 1916-М, НАЗЫВАЛСЯ «РАДУНИЦА» – ЭТО ДЕНЬ ОБЩЕЦЕРКОВНОГО ПОМИНОВЕНИЯ УСОПШИХ НА ВТОРОЙ НЕДЕЛЕ ПОСЛЕ ПАСХИ.
Во время Первой мировой Есенин служил в армии. Его призвали в том же 1916-м. Но друг его, Серей Городецкий, тоже поэт, похлопотал и через знакомого полковника Дмитрия Ломана устроил Есенина в санитарный поезд, которому покровительствовала императрица Александра Федоровна. 22 июля 1916 года Есенин читал свои стихи в концерте, на котором присутствовала царская семья. После выступления он подарил императрице сборник «Радуница». Александра Федоровна сказала, что стихи прекрасные, но очень грустные. На что поэт ответил: «Такова наша Русь». Она подарила ему часы с надписью: «Санитару Есенину золотые часы с изображением Государственного Герба».
Большевик Анатолий Луначарский считал, что «хулигана и пьяницу» Есенина можно использовать на благо революции. А вот Николай Бухарин, в 20-х годах бывший редактором газеты «Правда», летом 1925-го опубликовал статью «Злые заметки». Он утверждал, что Есенин «представляет самые отрицательные черты русской деревни», и призывал дать по «классово чуждой» есенинщине «хорошенький залп». Развернулась кампания травли поэта. Вслед за бухаринской статьей вышли еще несколько публикаций, клеймивших «кулацкого поэта».
Некоторые исследователи предполагают, что поводом для этого бухаринского «залпа» могла послужить поэма очень острого содержания «Страна негодяев», в которой присутствует очевидная аллюзия на личность Льва Троцкого. В произведении есть герой с псевдонимом Чекистов, а его настоящая фамилия – Лейбман. Лейб же – это имя, данное при рождении Троцкому. В этом сочинении есть еще несколько уродливых персонажей, считавших себя «революционерами». Словом, там очень чувствуется реальное отношение Есенина к советской власти.
Александр Блок, до изнурения работавший на советскую власть, понял ее истинное отношение к себе, когда ему не разрешили ехать за границу на лечение. Маяковский пришел к этому пониманию в 1930 году. Кстати, главный поэт революции выступил против статьи Бухарина, изданной отдельной брошюрой. Возможно, сам Есенин тоже понял, чего от него хочет советская власть, за эти три мучительных месяца между последним выступлением в московском Доме печати и смертью в гостинице «Англетер».
Вопрос о гибели поэта до сих пор остается открытым…