Когда Чехову был 31 год, он написал о Толстом: «Толстой отказывает человечеству в бессмертии, но, боже мой, сколько тут личного! Я третьего дня читал его «Послесловие». Убейте меня, но это глупее и душнее, чем «Письма к губернаторше», которые я презираю.
Чёрт бы побрал философию великих мира сего! Все великие мудрецы деспотичны, как генералы, и невежливы и неделикатны, как генералы, потому что уверены в безнаказанности.
Диоген плевал в бороды, зная, что ему за это ничего не будет; Толстой ругает докторов мерзавцами и невежничает с великими вопросами, потому что он тот же Диоген, которого в участок не поведешь и в газетах не выругаешь.
Итак, к чёрту философию великих мира сего!»
1891 год, 8 сентября При этом Чехов любил Толстого, хотя в изображении правды жизни бывал порой с ним не согласен: «Его суждения о сифилисе, воспитательных домах, об отвращении женщин к совокуплению и проч. не только могут быть оспариваемы, но и прямо изобличают человека невежественного, не потрудившегося
Когда Чехову был 31 год, он написал о Толстом:
«Толстой отказывает человечеству в бессмертии, но, боже мой, сколько тут личного! Я третьего дня читал его «Послесловие». Убейте меня, но это глупее и душнее, чем «Письма к губернаторше», которые я презираю.
Чёрт бы побрал философию великих мира сего! Все великие мудрецы деспотичны, как генералы, и невежливы и неделикатны, как генералы, потому что уверены в безнаказанности.
Диоген плевал в бороды, зная, что ему за это ничего не будет; Толстой ругает докторов мерзавцами и невежничает с великими вопросами, потому что он тот же Диоген, которого в участок не поведешь и в газетах не выругаешь.
Итак, к чёрту философию великих мира сего!»
1891 год, 8 сентября
При этом Чехов любил Толстого, хотя в изображении правды жизни бывал порой с ним не согласен:
«Его суждения о сифилисе, воспитательных домах, об отвращении женщин к совокуплению и проч. не только могут быть оспариваемы, но и прямо изобличают человека невежественного, не потрудившегося в продолжение своей долгой жизни прочесть две-три книжки, написанные специалистами».
«Чем я особенно в нем восхищаюсь, так это его презрением ко всем нам, прочим писателям, или, лучше сказать, не презрением, а тем, что он всех нас, прочих писателей, считает совершенно за ничто. Вот он иногда хвалит Мопассана, Куприна, Семенова, меня... Отчего хвалит? Оттого, что он смотрит на нас, как на детей. Наши повести, рассказы, романы для него детские игры, и поэтому он, в сущности, одними глазами глядит и на Мопассана и на Семенова. Вот Шекспир - другое дело. Это уже взрослый и раздражает его, что пишет не по-толстовски...».
Нравственный авторитет Толстого, по мнению Чехова, всю русскую литературу держал на должном уровне:
«Без него бы это было беспастушное стадо или каша, в которой трудно было бы разобраться».
«Есть люди, которые боятся делать гадости только потому, что жив еще Толстой».
Однажды, в сентябре 1901г., когда Чехову был уже 41 год, он отправился навестить в Гаспре Льва Толстого.
Граф как раз поправлял здоровье после воспаления лёгких в крымском дворце графини Паниной.
По воспоминаниям Бунина, Чехов волновался перед визитом:
«Чуть не час решал, в каких штанах поехать к Толстому. Сбросил пенсне, помолодел и, мешая, по своему обыкновению, шутку с серьезным, все выходил из спальни то в одних, то в других штанах:
- Нет, эти неприлично узки! Подумает: щелкопер!
И шел надевать другие, и опять выходил, смеясь:
- А эти шириной с Черное море! Подумает: нахал...».
... Побеседовали два корифея, чаю попили с Софьей Павловной...
Окончание беседы Чехов вспоминал со смехом:
«Наконец я встаю, прощаюсь. Он задерживает мою руку, говорит: "Поцелуйте меня". И, поцеловав, вдруг быстро суется к моему уху и этакой энергичной старческой скороговоркой: "А все-таки пьес ваших я терпеть не могу. Шекспир скверно писал, а вы еще хуже!"
Чехов снисходительно подытожил отношение великого старца к своим пьесам:
«Постарел очень, и главная болезнь его – это старость, которая уже овладела им».
24 сентября 1901 г.