- Нет, ты скажи, Шарик, что нам с этим делать?!
- Сколько раз повторять, что меня зовут Чарли. Чарльз Бенедикт де Фортинбрасс Второй. Я редкой породы лабрадудель.
- А если бы ты был помесью колли и пуделя, то был бы "пуколли"? Когда хозяин тебя Шариком называет, так ты оскорблённого Бенедикта не изображаешь, а бежишь со всех лап.
- Ну, так и ты на Пончика откликаешься, хоть и Понтий, и яванец.
- Не яванец, а яванез, тоже порода такая. Ладно, не будем ссориться, все мы ради корма назовёмся как угодно. Ты лучше скажи, что нам с этим делать?
Рыжий изящный кот и большой, подстриженный под льва, пёс смотрели на третьего обитателя просторной комнаты.
Пернатый хищник сидел верхом на огромном яйце, нахохлившись и закрыв глаза.
- Зря хозяин позволяет летать ему, где вздумается. Он в лес, что на пригорке, повадился, оттуда и притащил эту штуку. И как только донёс, она же в два раза больше его самого. Феникс вообще какой-то мелкий для орла.
- Hieraaetus pennatus, - важно произнёс кот. Чарльз Бенедикт сморщил морду.
- Не ругайся!
- Я не ругаюсь. Это тоже название. Орёл-карлик. Наш хозяин обожает экзотику.
- Вот вылупится из этого яйца страус, будет ему ещё одна экзотика. Смотри, Феникс наш вообразил себя пингвином - высиживает себе киндера. Вот его точно зря хозяин Фенькой кличет.
Кот почесал лапой за ухом.
- Надо сделать так, чтобы этот "киндер", как ты его назвал, быстрее появился на свет. Выпустим его на волю, пусть летит в лес, к мамке. Или бежит, если страус, - он с усмешкой посмотрел на пса, - Давай-ка, соорудим что-то типа инкубатора. Надо согреть птенца - ляжем вокруг и, глядишь, процесс пойдёт быстрее.
Кот и пёс улеглись вплотную к крапчатым бокам яйца. Рыжая шерсть кота смешалась с палево-бежевой гривой пса. Орёл Феникс даже не открыл глаз.
- Вот уж не думал, что буду мамкой-нянькой, - ворчал Чарли.
- Тише! Ты ничего не чувствуешь?
Послышался негромкий звук, скорлупа яйца пошла трещинами, а в следующее мгновение вся троица нянек была раскидана в разные концы комнаты, откуда ошарашено смотрела на результат своих усилий. Хотя, смотрели только Чарльз и Понтий, а Феникс так и продолжал дремать, лёжа у порога французского окна, куда его отбросило.
Почти под самую лепнину потолка взметнулись роскошные крылья. Белые, словно снежный покров, сверху - но благородного серого цвета на внутренней стороне оперения. Как свет и тень, принадлежащие Солнцу. Гордый клюв отливал золотом скифских копий. Мягкий и густой пух на шее переходил в такую же мягкую шерсть на сильном, мускулистом львином теле. Задние лапы упруго упирались в пол, а передние - птичьи - с тихим шелестом рассекали воздух длинными когтями. Взгляд янтарных глаз был пронзительным и умным, будто принадлежали они не птенцу, а тысячелетнему Сфинксу.
В полной тишине фантастическое создание шагнуло к окну, ударом когтистой лапы распахнуло его, и, перешагнув через крохотное тело одного из "отцов-сидельцев", взмыло ввысь.
- Грифон! - почему-то шёпотом, еле выговорил пёс Чарли.
- Да уж, точно не страус, - уже приходя в себя, ответил Понтий, - И вот, что интересно - крылья орлиные, лапы кошачьи, а вот хвост точь-в-точь львиный!
Чарльз Бенедикт де Фортинбрасс Второй гордо поднял вверх кисточку длинного хвоста.