Лонгрид о том, как матери, разлученные с детьми, становятся жертвами собственных необдуманных поступков, недобропорядочных "помощников" и иногда теряют детей навсегда. Разберемся кто за этим стоит. На примере трех ярких историй.
Вас раздражает несправедливость?
Меня - очень.
Глупые поступки совершают не только отчаявшиеся люди, чаще - злые и жадные, или очень обиженные, или все это вместе.
Когда-то я уже писала и совершенно искренне полагала, что никогда более не вернусь к теме, о том, как создавались и начинали свой путь «Защитники детства». Имеющую значение для данного лонгрида информацию можно найти здесь
Но некоторые события внесли коррективы в мое "никогда". Написать то, что ниже - мой долг перед теми, кто окажется в ситуации борьбы за детей, вне зависимости от того, под чьим крылом вы будете. И назревшая необходимость - рассказать правду. Потому что слишком много сплетен и слухов распространяются вокруг.
Вкратце – в 2019 году я, Катя Шумякина и Марина Воронцова создали некоммерческую организацию «Защитники детства», чьей миссией стало помогать разлученным вследствии семейного киднеппинга родителям и детям. На тот момент это были в подавляющем большинстве мамы, разлученные с малышами. Тогда единомышленниками казались адвокат Максимилиан Буров и его помощник Андрей Сиднев. С Буровым, однако, мы «разошлись» чуть ли не до официального открытия организации, Сиднев уволился в июле 2020-го года – обо всем этом есть по ссылке выше.
В течении всего дальнейшего времени, вплоть до сегодня, до меня периодически долетал различный негатив от Бурова как в мой адрес, так и в адрес членов моей команды. Иногда он не выдерживал собственных эмоций и выливал этот негатив открыто. Иногда в постах. Например, вот.
Надо ли говорить, что я никогда всерьез все это не воспринимала, никак не реагировала и оценок не давала – смысл реагировать на чьи то мелкие пакости, обусловленные собственной неудовлетворенностью? Ну по крайней мере я искренне считаю, что люди активно и ревностно следят за другими только в ситуации ощущения собственной никчемности. Целостные и зрелые личности всегда находят чем и как им жить.
К чему я все это?
Вернемся в 2020 год, когда уволился Андрей Сиднев, и, казалось, наши пути разошлись. Быстро выяснилось, что увы не разошлись. И не просто не разошлись. И в отличии от того небольшого периода времени, когда Андрей работал у меня и не позволял себе необдуманных и вредоносных поступков, согласовывая все рабочие моменты со мной - сейчас все стало совершенно по другому...
Кейс 1. Ольга Т.
В 2020 году на сопровождении у моей команды находилась Оля Т. Оля уже несколько лет проживала на Украине, создав там семью и воспитывая ребенка. Первый же ее ребенок, сын 14 ти лет проживал с матерью Ольги в Сегеже (Карелия) и наотрез отказывался возвращаться к матери. Это был очень тяжелый кейс, т.к. большой (и по возрасту, и по строению) подросток был намертво индуцирован бабушкой. По крайней мере так полагала мать ребенка и мы. Мы не вылазили из судебных заседаний, как по административным делам, так и по гражданским. Необходимо было доказать, что ребенок индуцирован и бабушка негативно влияет на него. Мы добились назначения эксперты в Сербского, а усилия уполномоченного по правам ребенка в Карелии привели к тому, что бабушка вроде как стала (пусть пока и на словах) не против периодических встреч Ольги и ее сына.
А потом грянул гром. Когда почти ночью, в октябре 2020 года мне позвонили и сообщили, что Ольга силой забрала сына, ее остановили на трассе и она сейчас в полиции. Вместе с неким мужчиной, у которого судимость и который как раз и помог ей силой и против воли увезти 14-ти летнего мальчика.
Вы догадались кто с ней был.
Мы понимали, что этот необдуманный поступок поставил большой и жирный крест на возвращении сына к Ольге.
И на нашем сопровождении. Мы отказались от дальнейшего ведения дела. Потому что в ситуации, когда за твоей спиной твои доверители вытворяют Бог весть что – ты никогда не можешь отвечать за результат. Тем более, когда кейс и без того осложнен возрастом ребенка, судебной практикой (когда ребенок ВСЕГДА остается с тем, с кем выражает желание остаться, даже если его там и индуцировали) и географией, которой оппоненты Ольги умело манипулировали (ну не хочет ребенок проживать в недружественной Украине, там притесняют его русский дух).
Ольга совершила правовой суицид. Ее помощник Андрей- сознательно или несознательно, но именно он ее к этому привел, руководствуясь непонятно какими целями и задачами.
На сегодня мать невъездная в РФ, в отношении нее в России возбуждено уголовное дело (по крайней мере это последняя известная мне информация).
Сиднев поплатился за свой поступок реальным сроком по статье 330 УК РФ.
Да, о деле было много разговоров в части ангажированности карельских судов, о влиянии связей и ресурсов на ситуации – возможно так и было, я не знаю. Жаль ли по человечески участников этой истории? Безусловно. Но это также и про то, что надо думать о том, к каким последствиям приведут те или иные поступки. И не удивляться, когда за эти поступки приходится отвечать. С учетом реалий нашей системы.
Кейс 2. Мария К.
Мария К. – наша уже бывшая подопечная, которая была включена в грантовую программу, соответственно услуги ей оказывались безвозмездно. Мария обратилась к нам с проигранными первой и второй инстанцией – оба суда решили, что ее маленький сын должен проживать с отцом.
Моя команда отменила в кассации оба судебных акта и дело было направлено в апелляцию, которая впоследствии вновь оставила решение первой инстанции в силе – ребенок должен остаться с папой. Хотя на руках Марии был уже очень существенный козырь – экспертиза Сербского, согласно которой ребенок любит мать и мать для него не опасна.
И моя команда вновь отменила апелляционное определение в кассации и дело вновь оказалось в Мособлсуде. Мособл на этот раз вынес победное для Марии решение – ребенок должен проживать с матерью, а отец с ним будет общаться лишь в присутствии мамы на протяжении первого полугода.
А дальше вновь гром.
«Маша забрала ребенка», - возбужденный голос из трубки.
Мы радуемся. Через какое то время нам звонит счастливая мама и рассказывает, как ей помогли посторонние люди, которые слили адрес проживания ребенка, куда она приехала совсем одна и ей удалось забрать сына. Марию одолевали звонками ПДН и мы на тот момент оказали ей правовую помощь (напомню, за бесплатно) во взаимодействии с ними.
Через недели 2 мне позвонила зареванная Мария и сообщила, что бабушка и папа вновь отобрали у нее ребенка. И мы вновь помчались на место событий оказывать ей безвозмездную помощь по гранту. Людмила вообще сорвалась и приехала из другого региона. Пока она доезжала до места с Машей был мой другой доверитель, который тоже бросил работу, чтобы помочь человеку.
И ровно тогда я, наконец, узнала, КТО помогал Маше забрать сына.
А также я узнала, что об этом знала целая толпа людей. Иными словами – почти все вовлеченные в тему киднеппинга. Все, кроме тех, кто с 2021 года был рядом с Машей, бесплатно бегая по ее делам и невероятными усилиями добывая ей победу в судах.
После этого случая мы с Надей Швыревой сделали совместный пост, в котором еще раз, уже публично, обратили внимание на условия взаимодействия наших доверителей с нами.
С Марией был составлен разговор. Безвозмездная помощь была прекращена. Но с нас осталось обязательство – еще одна кассация, по жалобе папы ребенка. На этот раз возмездно.
На этой кассации моя коллега узнала от наших оппонентов прям в процессе, что оказывается Мария в судебном порядке взыскивает неустойку по алиментам с папы ребенка. В ситуации, когда с 2021 года ребенок живет у папы и провел у мамы не более 3 недель летом 2023 года.
Выясняется, что и здесь без помощи того самого помощника не обошлось. Это его «блестящие» и пронизанные "глубинным" смыслом идеи реализует Мария. Не согласовав с нами.
А мы конечно сказали бы ей этого не делать. Ее дело непростое и любое неосторожный шаг приведет к хорошим результатам для папы и к плохим для мамы. Как вы думаете, в глазах судей должна выглядеть мать, которая занимается взысканием денег (пусть это и предусмотрено законом) с отца на содержание ребенка, который с этим отцом фактически и живет?
Кассацию мы проиграли.
А потом узнали, что от идеи возвращения сына посредством услуг все того же гениального помощника, Мария не отказалась. Узнали от посторонних людей.
Напомню, после того, как все правила были вновь проговорены. После того, как мы выложили о правилах пост.
Отношения с Марией прекращены любые. И безвозмездные, и возмездные.
Добавлю, что Марию конечно жаль. Я помню ее глаза, заполненные болью. Но это снова о том, что надо думать о последствиях и уметь отвечать за собственную недальновидность.
Кейс 3. Алена Б.
Бывшая супруга Николая Селоустьева (Николай - звукорежиссер Стаса Костюшкина) – Алена Б. позвонила мне в слезах вечером 1 августа 2023 года. В этот день, с ее слов, отец силой отобрал у ее матери ее трехлетнего сына, когда та с ним гуляла.
Задача была срочная – составить иск еще вчера и как можно быстрее подать в суд.
На момент обращения Алены все безвозмездные места по гранту были заняты и я предложила ей помощь на коммерческой основе. Алена согласилась.
Два дня мы отодвигая все иные дела собирали с Аленой нужные документы и готовили иск. А учитывая, что дел у нас немало - в том числе и в ночное время.
4 августа иск был подан в Люблинский суд города Москвы.
14 августа Люблинский суд оставляет иск без движения.
Несколько дней подряд мы ездили в этот суд и разбирались в чем дело. Нас не устраивал ответ помощников: «ждите, определение по почте придет». Разобрались.
О том, что московские суды обожают обездвиживать иски – неизвестно только ленивому. Причина обездвижки нашего – якобы мы не указали место фактического жительства ответчика, а еще просим отобрать у ответчика ребенка, тогда как истец, ответчик и ребенок живут в одной квартире (что бред, мы в иске такое не указывали). И не указали даты рождения, что я действительно признаю, как наш несущественный, но косяк, вызванный срочностью подачи.
Именно потому, что мы были заинтересованы в скорейшем рассмотрении дела мы исправили все за считанные дни и направили заявление об этом в суд.
А поздно вечером 31 августа, когда я уже готовилась ко сну, мне позвонила Алена и сообщила, что ей удалось забрать ребенка на выходе папы с ребенком из МВД Таганское, но она один на один с бывшим мужем, его адвокатом и еще каким-то мужчиной. Она закрылась в чужой (!!!) машине ее знакомых и не знает что ей делать. Выйти оттуда она не может, т.к. папа ребенка тут же отберет.
«Пожалуйста, приезжайте, я все оплачу!».
Я беру такси, попутно бужу по телефону Евгения, и мы мчимся (с разных концов Московской области) к МВД Таганский.
Всю ночь стоим там. Как это было и чем закончилось я писала здесь.
Добавлю только, что Алена сидела в машине своей знакомой, которая вместе с ее другом приехали сопроводить Алену, т.к. та сказала, что МВД передадут ей сына и их надо просто отвезти домой. Ребята понятия не имели с чем им придется столкнуться.
По итогам, уже вечером 1 сентября у меня с Аленой состоялась вот такая переписка:
А потом выясняется. Все тот же помощник – Андрей Сиднев – прям на выходе из МВД отобрал для Алены ребенка, вручил ей и оставил ОДНУ разбираться с папиной толпой.
С Аленой состоялся разговор о недопустимости этого, о возможных последствиях, о рисках. Алена кивала, округляла глаза и делала вид, что ничегошеньки не знала о том, с кем связалась и уверяла, что прям сейчас побежит аннулировать выданную на Андрея доверенность.
На вопрос, кто тебе дал о нем информацию указала на маму из второго кейса.
А еще через несколько дней вновь от посторонних людей узнаем, что Алена с нами больше не работает. Подтвердить или опровергнуть информацию у Алены не получается – она просто перестала отвечать на звонки, на смс, на почту.
Но добрые люди с разных сторон рассказывают и пересылают скрины, которые я по понятным причинам выложить не могу – Андрей Сиднев посоветовал адвоката Максимилиана Бурова. Буров прочитал наш иск и объяснил Алене, что он составлен ужасно и отвратительно, с таким иском не выиграть. Тут же подключились подружки этих товарищей и рассказали, что Буров – мечта любой мамы, не сомневайся.
А еще Алена вдруг вспомнила, что оказывается я уговаривала ее в ночь около МВД отдать ребенка отцу.
Только почему то в переписке выше – после всех событий – мы с Женей герои.
Но для чистоты жанра расскажу -такой разговор ночью межу мной и Аленой действительно был. Только я не уговаривала, а уточняла ее позицию – рассматривает ли она такой вариант и при каких условиях, если да. Она не рассматривала. И поэтому мы с Женей, действуя в ее интересах, стояли с ней в ту ночь до победного – и именно мы организовали ее отъезд от МВД, перехитрив всю папину толпу.
Вчера я ей отправила уведомление о прекращении с ней отношений.
Про финансовые обязательства Алена, естественно, не вспоминает.
Мои такси, Женин бензин не возмещены. Покупка продуктов в ту ночь для нее и ребенка не возмещены. Работа не оплачена.
Ребятам – владельцам машины, в которой пряталась Алена, которые вынуждено провели эту ночь с ней и нами – тоже ничего не возместили. Ни бензин, ни хим. чистку салона машины, которая оказалась прилично загажена после приема в ней пищи и справления нужд в течении ночи…
С ребятами Алена на связь также не выходит, попутно обвиняя и их в сговоре с отцом ребенка….
Этот кейс не о том, что Алена не имела права выбрать другого защитника. Безусловно, имела. Никто не в рабстве. Имела права это сделать даже так, как она сделала, на радость моим бывшим «коллегам» - за спиной, полив грязью и не исполнив обязательства. И да поймут меня правильно - это не пост острой обиды за уведенную клиентку. Многие знают, что нам приходится иногда отказывать людям в работе по причине большой загруженности. В лице Алены мы не потеряли ничего. Но этот кейс о том, как ловко можно навредить себе и снова о том, что за свои поступки надо отвечать...
Ну а теперь вернемся к парочке Буров-Сиднев.
Я не знаю, что движет людьми, которые ставят целью своей жизни – что-то сделать с моими подопечными и клиентами за моей спиной. В тысячах историй киднеппинга эти люди оказываются почему то там, где работу ведет моя команда. И лезут в те истории, в которые лично им лезть вообще противопоказано, будем считать, по медицинским показаниям.
Следующий шаг – объединение с толпой неадекватных и обиженных папаш?) «Против кого дружим, девочки»?
Эмоциональные, не рефлексирующие, отчаявшиеся женщины не включают мозг и не думают о том, почему и для чего с ними рядом оказываются эти люди. Они верят в сказки про вселенскую доброту и благородство того, кто силой отбирает для них ребенка (уверяют, что за бесплатно) и в гениальность того, кого в качестве адвоката им «ненавязчиво» и так вовремя предлагает благородный герой.
Но принимая во внимание характер всех действий «героев», откровенные подставы этих женщин с риском больше никогда вообще своих детей не увидеть, становится очевидным, что дело отнюдь не в желании спасти мадонн с младенцами…
А в элементарной злобе и обиде на меня и Зашитников.
Мне это странно. К разным людям в разные периоды жизни я тоже относилась по разному. Но посвящать свою жизнь злобе, мести и руководствоваться желанием насолить этому человеку – это вне моего понимания и мне всегда трудно поверить и принять, что люди на такое способны…
Но, как видите, еще как способны.
Один лезет и сводит на нет эффективность всей нашей работы. Мою, естественно, негативную реакцию на такие «выступления» объясняет широкому кругу эмоциональных женщин моими неадекватными амбициями, слишком тяжелой короной и почему-то ревностью….
Второй – просто льет везде грязь – личные разговоры с общими знакомыми, известный эфир у малахова, соц сети - на большее долгое время был особо не способен. Но тут на радостях и предвкушая долгожданный реванш, объединился с первым…
Говорят, обиженные женщины – это страшно.
Но когда мужчины ведут себя как брошенные обиженные любовницы – куда смачнее.
Как результат описанных действий – Ольга без сына и с уголовным делом. Мария без сына и без правовой помощи с очень тяжелым кейсом и довольно уверенными в себе оппонентами, на чью сторону сейчас склонилось лицо Фемиды. Алена – с сыном, маленькой дочкой, беременная и в прятках, куда податься не знает. У нее есть еще один ребенок – подросток, который вообще много лет уже живет в другом городе у матери Алены по воле самой Алены.
Мои личные выводы.
Мы четко отделяем эмоциональное – человеческое сочувствие разлученным насильно мамам и детям, и рациональное – возможность оказывать последовательную, стратегично - выстроенную поддержку в правовом поле в этих историях. Если клиенты ведут закулисные переговоры и принимают самостоятельные решения, которые вредят делу и нашей совместной работе – мы расстаемся. Продолжая им сочувствовать, как и все психически здоровые люди.
Бывает, что мы не согласны с решениями судов, возмущены действиями и бездействием органов, но мы – работаем, оспаривая решения и действия-бездействия. В самых сложных и запущенных случаях работаем против неограниченных ресурсов второй стороны. Делаем то, что должно. Обжалуем решения, отказные материалы, ведем сложные переговоры и выступаем во всех СМИ – чтобы ситуация менялась. Но противостоять еще и вашим «помощникам» в ваших же интересах -это ту мач и мы это делать не намерены. Мы просто расстаемся. Есть правила, и они для всех, кто с нами работает. И не имеет значение, платите вы нам, сколько платите или же вы по благотворительным программам.
В коммерческих историях я и моя команда более никогда не работаем без предоплаты. Неважно какой у вас пожар. У нас у всех есть семьи, и экстренно выезжать ночью на такси из далекого подмосковья, проводить ночь без сна на улице в окружении ваших недоброжелателей, разгребая просчеты ваших тайных «помощников», а потом самим оплачивать все счета – так больше не будет.
Я всегда была свободна в своем выборе. Есть мамы, которым я отказываю в работе. Есть папы, которых я беру в работу. Я предпочитаю иметь дело с адекватными людьми и имею на это полное право. А у адекватности нет пола.
Мы с пониманием относимся к импульсивности людей в стрессовых ситуациях, фатальности неких необдуманных поступков – поэтому появился этот лонгрид. И поэтому еще и еще раз пишем о правилах работы с нами. Это вынужденный шаг, для предупреждения о последствиях тех, кого это еще только может коснуться.
Ну и людьми надо уметь оставаться в любых ситуациях. Опция, данная не каждому.