Христианин никогда не сможет достигнуть ни любви к Богу, ни истинной любви к человеку, если не переживёт весьма многих и тяжких скорбей. Благодать приходит только в душу, которая исстрадалась. То трагическое положение, в котором оказались Вы теперь, не неведомо мне. Я сам до сих пор ясно помню ту невыразимо тяжкую брань, которую имел я в миру с врагом, в Париже особенно. Частично расскажу Вам. Бывали случаи, иду из церкви домой, и так хочется пойти куда-нибудь к знакомым, поговорить, развлечься, что нет сил, кажется, вернуться к себе домой и быть там одному. Но всё-таки крайним напряжением воли прихожу к себе в комнату и тогда почти падаю на землю в изнеможении от тоски и уныния, готовый землю скрести ногтями. От боли сердечной готов плакать, да и плакал. И только молитва спасала и водворяла мир в сердце. Зато такой мир, которого раньше и не подозревал возможным, какой на сердце мое не приходил дотоле. Бывали многократно такие случаи. Иду откуда-нибудь домой. Хочется зайти в Café, но я борюсь с этим желанием. И что же. Вдруг как-то непонятным для меня самого образом чувствую себя как бы потерявшим волю, и положительно, как скотину на верёвке, кто-то невидимый ведёт меня в сторону Café какого-нибудь. Даже жутко становилось. Только Господь знает да пережившие подобные же искушения, с какой болезнию, с каким невероятным трудом приходилось побеждать эти бессловесные желания. Или, помню, с такою же силою влечет куда-нибудь в кинематограф, или ещё куда-нибудь, в такие места, которые меня, по существу говоря, никогда не удовлетворяли. Но зато, когда приходишь домой, то, если никуда не зашёл, молитва бывает как огонь.
То, что Вы пишете, мне так понятно. Всё, что хочешь, буду делать, только бы не молиться. Тогда я понял силу слов отцов, что нет дела тяжелее молитвы. Но когда преодолеет человек искушение, молитвою же, то последняя бывает так сладка, как ничто иное в мире. И путь этот воистину скорбный, тесный, и немногие, по слову Господа, обретают его (см. Мф.7:14).
Моя глубокая вера, если Вы (это для всякого человека) не переживёте тех скорбей, нищеты, унижений, быть может, голода, совершенной оставленности всеми – и людьми, и даже Богом: «Боже мой, Боже мой... вскую оставил мя еси?» (ср. Мк.15:34), – то никогда не познаете любви Божественной. Сердце, не сокрушившееся от ударов скорбей и не смирившееся вконец от нищеты всякой (и духовной и телесной), неспособно принять Божию благодать. Последняя покупается весьма дорогой ценой.
...
Если хотите царствовать со Христом, то побеждайте страсти. Иного пути нет – ведь это только «искушение». Я никогда не поверю Вам, что Вас может удовлетворить что-либо в мире сем. Театр, кино, Café и тому подобное – всё это только для детей, неразумных сердцем...
Жизнь по заповедям Христовым – воистину Голгофа. И это такой путь, что вступивший на него, если не будет побеждать молитвою всё нарастающие трудности и отступит, вспять возвратится, то и там, куда он возвратился, то есть в мир (жизнь по страстям), не найдёт он радости той, какую имеют люди мира сего, не познавшие Бога.
В прошлую последнюю Великую войну (Первую мировую) часто, посылая в атаку солдат, начальство ставило пулемёты сзади наступающих, или офицер шёл с двумя револьверами в обеих руках, чтобы всякого малодушного и готового отступить расстрелять. Таким образом получалось для атакующих, что спасение и жизнь только впереди, если победишь врага. У нас, монахов, положение подобное этому. Наше спасение во всех смыслах только впереди. Когда скорби души моей, всё возрастая, достигли, кажется, апогея, тогда я не путём отвлеченных философских рассуждений, но живым и глубоким чувством сердца познал цену человеческой души, то есть что она дороже всего мира. Страдания столь великий плод приносят, что если бы мы были поразумнее, то не желали бы «сойти со Креста». Одному иеромонаху нашему явился во сне Господь, распятый на Кресте, и сказал: «С Креста не сходят, а снимают». И эти слова Господь повторил трижды. И затем видение кончилось...
преподобный Софроний (Сахаров).