АДАМОВИЧ__ХОДАСЕВИЧ__СОМНЕНИЯ И НАДЕЖДЫ

//Страну знобит, а омский каторжанин
Все понял и на всем поставил крест// (Ахматова)

Берлин, Париж, Прага, Варшава… 20-е годы – начало, середина, конец.

И первое время была даже не надежда, а вера, может, и уверенность, что пристанище - это временно. А потом мы вернемся домой. Конечно. А как же! Непременно… К 1925 г. «распалась связь времен». И уходят (исчезают) некоторые стихотворцы, и из них рождаются литературные критики. Я говорю об Адамовиче и Ходасевиче. И замечательно (на мой взгляд) то, что они не просто интересные – они разные. Стиль и смыслы разные. Читать их интересно. И остается главный мучительный вопрос – быть или не быть русской литературе, русской культуре вообще. И ещё, что важно. В этой острой полемике двух ведущих литературных эмигрантских критиков (Адамовича и Ходасевича) создавалось идейное и художественное поле, внутри которого рождались поэзия и проза русского зарубежья. Было оживление, была жизнь.

Ходасевич видел спасение литературы в её верности классическим традициям. Он начинает с экскурсов в историю русской литературы, вскрывает все особенности вопроса, подводит теоретические обоснования. Адамович не нуждается ни в каких основаниях. У него неожиданные литературные параллели, вольные цитаты, не чужое высказывание, а собственное воспоминание о нём, впечатление. Противников Адамовича раздражала неустойчивость его оценок. Сегодня он называет поэзию Есенина мягкой, дряблой и приторной, а завтра – певучей и неотразимой. Но Адамович не рисует картину современной словесности – он запечатлевает литературное мгновение. Он поэт мгновений. Мне это ближе, чем логическая последовательность событий и характеристик у Ходасевича. А мгновение – это такая вещь, которая не повторяется. Да, «я помню чудное мгновенье», но в эту же самую секунду знаю, что оно не повторится.

А теперь я повторяю главный вопрос, поставленный в начале: быть или не быть русской литературе, русской культуре вообще? Тут уже имеется в виду

«советской литературе». Но ведь если советская литература хочет быть продолжением нашей великой русской классической литературы, не должен быть разрыв в отношении к человеку таким резким. Ни Гоголя, ни Толстого, ни Достоевского не может продолжить писатель, который оставил нам завещание: «Если враг не сдается, его уничтожают». А это значит подтолкнуть упавшего. И это завещал нам Горький, наш Буревестник. «Пока эта волчья, бесстыдная фраза остается творческим лозунгом, до тех пор разговоры о гуманизме тоже бесстыдны и, конечно, неубедительны в самой России для людей, понявших Толстого или Гоголя»(ГА).

И ещё напомню на всякий случай. Пушкин, которого вроде не упразднили и все почитают и любят- обожают, и даже говорят, что он наше всё, Пушкин громогласно объявил, что «чувства добрые он лирой пробуждал и милость к падшим призывал». И именно этим он долго будет любезен народу.