— Танька, ну что ты копаешься, давай быстрее! Денис Вячеславович ругаться будет!
— Иди, Оль, я сейчас. Сменка пропала… Да что ж это такое… — Татьяна, чуть не плача, в сотый раз просматривала крючки. — Я вешала, точно помню!
— А это?
— Где?
— Там, у двери лежит. Не твоя?
Ольга показала пальцем на светлый пакет с идущими куда–то верблюдами на картинке. Верблюды равнодушно смотрели на девчонок, солнце белым кругляшом светило на их горбы, но тут Татьяна схватила пакет, смяла всю эту красоту, горбы скрючились, морды животных, до этого надменно–величественные, скомкались в непонятные пятна, а на пол упали кроссовки. Таня принялась надевать их, сидя прямо на полу.
Оля, переминаясь с ноги на ногу, ждала подругу у двери, а из зала уже раздавались резкие свистки учителя физкультуры, Дениса Вячеславовича.
— Всё, я готова. Пойдем!
Девочки выскочили из раздевалки, пробежали небольшую лестницу и, юркнув в приоткрытую дверь, влились в поток бегающих по кругу спортсменов.
Тренер, краем глаза заметив нарушение стройного ряда бегунов, грозно присвистнул, отметил у себя в журнале, что опоздавшие наконец появились, и, отвернувшись к окну, задумался.
Странная это парочка, подруги Оля и Татьяна. Вместе записались в его секцию, дружат вроде бы, а такие разные…
С Ольгой ему всё было более–менее понятно — девочка сильная, ловкая, выносливая, с детства в спорте, за плечами уже несколько побед в соревнованиях, постоянная участница туристических слетов. Ольга знала, чего хотела, посвящала тренировкам много времени, часто в ущерб другим занятиям. Как будто вся сила и мощь ее в мускулы ушла.
А вот что тут делает Татьяна?
Таня перевелась к ним из другой школы, много пропустила, потому что болела, а вот теперь стала исправно ходить на занятия, даже к Денису Вячеславовичу…
Что она из себя представляет, понять трудно. Молчаливая, тихая, про таких мать Дениса говорила — «зашуганная». Чего она хочет, чем живет, что у нее в голове?..
Денис Вячеславович обернулся. Его подопечные пробегали четвертый круг, в зале стоял топот, кто–то смеялся, десятиклассники Подольцев с Якушевым опять скакали и баловались, мешая остальным держать строй.
А что же Татьяна? Она уже сидит на лавке, красная, щеки горят, бросая на белоснежную футболку розовые блики, косичка растрепалась, плоская грудь вздрагивала, судорожно надувалась и опадала. Таня старалась прийти в себя. Но бег ей давался хуже всего, быстро начинала кружиться голова, ноги становились ватными, как будто их раздувало в пять раз, и двигать такими оглоблями было безмерно тяжело.
— Князева, что такое? Нельзя садиться, даже если не можешь бежать, иди. Ты себе сердце угробишь! — прикрикнул на неё Денис. — Закончили упражнение, шагом, вдох–выдох!
Ребята сбавили скорость. Таня, медленно поднявшись, встала в самом конце, поплелась за другими.
— Так, Подольцев, разминка на тебе. После этого будем определяться, кто едет на соревнования. Легкая атлетика, через неделю. Всё, начали!
Гриша, поджарый, симпатичный парень, велел всем встать в три ряда, улыбнулся и приступил к упражнениям. Наблюдать за ним было одно удовольствие – точные, слаженные движения, всё доделано, дотянуто, должным образом накачено, а главное, всё без малейших усилий. Для него, кажется, и плиту бетонную поднять – пара пустяков, и вагон с людьми перетащить – ерунда…
Денис Вячеславович переводил взгляд с одного своего ученика на другого. Нужно выбрать четверых мальчишек и девчонок, самых–самых. Если выиграют, их заметят в префектуре, возможно, дадут путевки в спортивный лагерь, у ребят будет шанс двигаться дальше, а не прозябать в школьном кружке…
А это большое дело – когда тебя заметили. Ты становишься уже не единичкой в серой массе таких же «подающих надежды», а как будто делаешь шаг вперед, ты не в строю, тебя выделили, ярлычок другой приклеили, и теперь ты можешь стать «удачным вложением» сил и средств для какого–нибудь тренера.
Так было с Денисом. Сначала он занимался баскетболом, но боялся мяча, робел перед ним, пупырчатым, рыже–коричневым, словно метеорит, летящий с неба.
Пару раз получив таким мячом по голове, Денис стал уклоняться, ловил мяч редко, старался отсиживаться в углу, пока шла тренировка.
А потом, после игры, в зал приходила Анна Викторовна, суровая, иногда даже свирепая преподавательница по легкой атлетике. Ребята выли от нагрузок, а она, скупо похвалив за выносливость, уже шла дальше, не обращая внимание на текущую из носа кровь, на перекошенные от боли в мышцах лица.
— Не нравится – уходи! — всегда говорила она. — Никто не обещал, что будет легко!
И, равнодушно отвернувшись, уходила из кабинета врача, где Денис сидел с прижатой к носу ватой.
— Злыдня! — шептал ей вслед Денис, поглядывая на медсестру. А та, делая вид, что не слышит, записывала что–то в журнал.
Злыдня тянула, заставляла бегать, прыгать и отжиматься, злыдня полностью оправдывала своё прозвище, но её это не волновало. Или волновало, только это было как бы отдельно от спортивной жизни, и ровным счетом ничего не меняло… Но она была справедлива. Если уж ты сделал хорошо, она кивнет, и кивок этот будет для пацана или девчонки лучшей наградой… В одном зале с группой «Злыдни» занимались «егоровцы», их тренер, кругленькая, остепенившаяся с годами Егорова Римма Павловна только и делала, что хвалила своих звездочек, умничек и молодчинок. Ребята в ее группе были, конечно, помладше, но такая слащавость, по мнению Дениса, портила даже их.
Так что Анна Викторовна скоро стала для Дениски нормальным, чуть холодным, со стальными нервами тренером, учителем, который всегда был справедлив.
Именно она, Анна, заметила тогда Дениса, поняла, что в баскетболе он долго не протянет, как бы не храбрился, и переманила его к себе, в легкоатлетическую секцию. Нет, она не обещала золотых гор, побед и медалей, она просто описала путь, который его, возможно, ждет с ней, и с Коноваловым, тренером по баскетболу. Денис всё взвесил, долго мучался ощущением того, что предает одного учителя ради другого, а потом согласился и ушёл к Анне Викторовне, к «злыдне». И ни разу о своем выборе не пожалел, даже женился потом на дочери Анны, Юлии, породнившись с этой семьей. Юля была немного другой – мягче, живее как будто. И с годами это не ушло, не стерлось, не сменилось строгой отстраненностью.
Мир полон выборов – с кем, куда, зачем, стоит ли, рискнуть или нет, любить или бросить… И никто не знает, какой из них правильный. Денис в своем не ошибся, а эти ребята, что сейчас старательно выполняют упражнения, еще только в начале пути, страшно за них и завидно, что всё впереди, вся жизнь…
… Денис Вячеславович размял шею, отгоняя воспоминания.
Итак, кого отправить? Тренер смотрел на ровные, прямые спины ребят, на их подтянутые мышцы, на улыбки, разводящие в стороны румяные щеки.
Что там Татьяна?
Девчонка, закусив губу, старательно тянула ногу к себе или себя к этой ноге, но получалось из рук вон. Подольцев вытащил «коня», стали прыгать по очереди. Таня, подгоняемая подружками, подбежала к снаряду, потопталась около него и, развернувшись, встала в конец строя.
— В чем дело? — Денис Вячеславович, подойдя к ней, нахмурился. — Ты не умеешь, боишься, или что?
— Ничего! Просто ногу подвернула! — пожала плечами девчонка.
— Врёшь… Ну ладно, Оля, покажи технику прыжка. Медленно, а я буду комментировать.
Ольга вышла вперед, поклонилась и, легко встав на мыски, побежала вперед, подпрыгнула и, словно не было там этого «коня», перемахнула через него, приземлилась, как положено, снова поклонилась и подмигнула стоящему рядом Якушеву. Тот, показав большой палец вверх, кивнул и улыбнулся.
— Ну, видела? Теперь сама, — Денис Вячеславович показал глазами в сторону снаряда.
Татьяна, залившись краской, прошла на середину, встала, как показывала Оля, побежала, но перепрыгнуть так и не смогла, остановилась…
— Мда… Князева, у нас тут не кружок борьбы со страхом, у нас на это времени нет! Надо прыгнуть, надо! Ладно, отложим на следующий раз…
Держать такую в команде смысла никакого нет. Она, если что, и выступить не сможет, никого не прикроет! Не по адресу она пришла!
— Тань, ты после тренировки ко мне зайди, поговорим, — бросил тренер и пошел за скакалками.
— Хорошо.
Татьяна, отвернувшись, чтобы он не видел, что уж и плачет она, и тушь потекла, и подбородок предательски трясется, зашагала к Оле. Та, взобравшись обезьянкой по канату, теперь раскачивалась наверху, страхуемая ребятами.
— Танька, давай сюда! Ну, чего ты? — кричала она, потом, видя, что подруга совсем раскисла, покачала головой и отвернулась…
Тот вечер тянулся невыносимо медленно. Время как будто застыло студнем, тряслось только иногда, потревоженное чьими–то шагами.
Смеялся, окруженный друзьями, Гриша Подольцев, хлопали в ладоши девчонки, когда Денис Вячеславович назвал фамилии тех, кто едет на соревнования, а Князева тихо пряталась за их спины, чтобы не попадаться тренеру на глаза.
— Всё, по домам! — махнул рукой учитель.
Таня, помня, что обещала Денису Вячеславовичу зайти, попрощалась с Олей, переоделась и пошла в тренерскую.
… Там было холодно. В раскрытое настежь окно врывался студеный зимний воздух, на подоконнике уже лежал тонкий слой снега и медленно таял, подогреваемый снизу батареей.
Небольшой письменный стол, классные журналы сложены на краю, ручка и карандаш сиротливо стоят в огромном стакане. На стенах фотографии, почетные грамоты, медали на широких, красивых лентах, наградные кубки теснятся на самодельной полочке; в дальнем углу небольшой холодильник.
Таня поморщилась, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Денис Вячеславович, быстро закрыв окно, попросил Таню сесть. Пока Татьяна пристраивалась на край стула, мужчина раскрыл дверцу холодильника, покопался там и вынул два стаканчика с мороженым.
— Будешь?
Морозилка была полна вафельных стаканчиков с сливочным содержимым. Упаковки так и пестрели смешным названием «Кузя».
— Так будешь, нет?
Таня отрицательно покачала головой.
— А я, понимаешь, женился на человеке с полной непереносимостью молока. Да… Дела… Ни кашку пожевать, супругой сваренную, ни мороженки поесть, сидя на диване… Вот и сделал тут себе логово, лакомлюсь. Ну и лед заодно для вас, оболтусов, храню. До медпункта пока доковыляешь, раздует, а так, лёд приложил, и вроде не так уж и болит… Ну, ты садись поудобнее, Таня. Поговорить надо.
— Я вас слушаю, Денис Вячеславович.
— Да… Да… — тот барабанил по столу, не зная, с какой стороны подступиться. Чаще всего он имел дело со спортсменками до мозга костей, как говорится. С ними было проще, они привыкли к строгости, сами были не робкого десятка. Денис Вячеславович не умел подбирать слова, намекать и юлить. Даже с дочерью, Ириной, он был немного резковат, не умел показать ласки, не сюсюкал, но и никогда не злился на неё, просто не мог.
— Так вот… Ну, в общем, что ты тут делаешь? Я имею в виду, зачем ты записалась в нашу команду?
Таня вся как–то подобралась, вжала голову в плечи и вздохнула.
— Но я же стараюсь! Я буду еще больше стараться, я обещаю! — быстро ответила она.
— Да не в этом дело, золотой ты мой человек! Ты же не горишь!
— Чего?
— Ты не любишь всё это! Я же вижу, тебе в тягость то дело, в которое ты ввязалась. Зачем?! Ну, иди, займись макраме, вон, девочки плетут, или борщи варить учись. Понимаешь, спорт – это тяжело, а если с полной отдачей, то и вдвойне тяжело! Жилы рвёшь, через «не могу», через боль, но идешь вперед. Потому что ты этого хочешь. Тут нужен характер и цель. У тебя этого нет… Ты другая, Таня, понимаешь?!
— Я люблю, — упрямо ответила девушка. — Раз записалась, значит, люблю.
— Только вот кого?.. — протянул Денис, потирая подбородок. — Нет, ты не думай, я тебя не выгоняю, ходи, занимайся, просто ты время тратишь совсем не на то. Ну, я так вижу эту ситуацию, по крайней мере.
— А я считаю, что не зря. Извините, мне пора! — Татьяна вскочила, схватила лежащую на полу сумку и кинулась к выходу.
Уже в дверях она столкнулась с Иринкой. Та училась в десятом, была на год старше Тани.
— Здрасьте, кого не видела! — протараторила Иришка, отступила в сторону, пропуская Татьяну, и зашла в тренерскую. — Пап, а что это за явление? Песочил?
— Да с чего ты взяла, что я ее ругал?! — обиделся мужчина. — Просто поговорили. Ты домой? Литературные твои посиделки закончились? По русскому контрольную переписала?
— Да. Ты на машине? Поехали вместе, — Ира вынула из морозилки мороженое и, пошуршав упаковкой, стала медленно есть, жмурясь от удовольствия.
Хороший у нее папка, не умеет быть ласковым только, топорно сделан, как про него говорила бабушка, но другого Ира бы и не хотела, наверное.
— На машине. Ир, вот скажи, ради чего можно записаться на легкую атлетику, если ты в этом вообще ничего не понимаешь, не умеешь, и у тебя две ноги левые?
— Это ты про кого? Про Татьяну, что ли? — Ирина, посмотревшись в зеркало и убрав с лица молочные усики, что раскинулись над вишневого цвета губами, усмехнулась. — Да тут всё так просто, даже странно, что ты не понял.
— Что я не понял? Ты можешь говорить короткими, четкими фразами, а, бесёнок? Я устал, у меня опять прихватило спину, а костолом мой на Урал уехал…
— Мануальщик, — поправила отца Ира.
— Да хоть горшком назови, а он всё равно уехал. А эта Князева меня беспокоит! Как бы не покалечилась…
— Да она в нашего Гришку влюбилась, теперь везде за ним таскается. Стыд какой! Я бы так никогда не унижалась, а она… Вот и ходит сюда, тут же Гришенька… Везде за ним хвостиком, а он и не глядит на неё.
Денис Вячеславович, резко выпрямившись, удивленно вскинул брови.
— Что? Да ладно! Это как же я не догадался? Ничего не замечал!
— Брось, папа, ты просто у нас человек дела, тебе не до романсов. А между тем, Танечка твоя выбрала себе самого красивого мальчика в школе и сохнет по нему, убивается, говорят, письма пишет. Вот надо так, а! Только в новый коллектив пришла, а уже такие страсти…
— А он? Что он? — отвернувшись к окну, спросил Денис.
Ира, вздохнув и вынув из рюкзака упаковку чипсов, села, положила ноги на отцовский стол, пошуршала, открывая угощение, и ответила:
— А что он? Она ему зачем? Он и внимание не обращает. Гриша другими интересуется, — хитро улыбнувшись, протянула Иришка.
— Это кем же? Ой, ладно, не хочу я ничего знать! Ваше бабье шуршание мне вот тут вот уже! — Денис показал на свою макушку. — Ладно, поехали, мать нам ужин приготовила, уже звонила.
Татьяна, выглядывая из–за угла, смотрела, как сели в машину Денис Вячеславович и Ира, а потом, чуть попозже, из дверей школы вышел Гриша, вальяжно закурил и зашагал по тротуару к пятиэтажкам, что сгрудились недалеко от школы, словно шушукаясь о чем–то.
Уже давно стемнело. Зимой как будто всегда ночь – встаешь утром – она, идешь после школы домой – опять она, тяжелая, черная, с золотыми клубками света на снегу и белыми кружевами запорошенных снегом заборов…
Таня с родителями приехали в этот город из Некрасовки. Отцу наконец–то дали отдельную квартиру, да не где–нибудь, а в городе–миллионнике, а с квартирой и новую должность. Дочку сразу определили в хорошую школу, неподалеку от дома, отпраздновали новоселье и потекла жизнь Князевых своим чередом. Только не для Танюшки.
Григорий Подольцев, кумир всех девчонок, красавчик и балагур, запал ей в душу, словно дорожку туда протоптал, и теперь каждую ночь приходит, молчит или смеется, стоя рядом с растерянной Таней, а она и проснуться боится, уж так сон этот ей нравится…
Гриша на год старше, у него своя насыщенная жизнь, о Танином существовании он, возможно, и не задумывался, а она ходила за ним по пятам, уже знала, где он бывает, что любит покупать в столовой, мечтала, как сама испечет ему пирожки с капустой, ведь он всегда именно их выбирает, как будут они гулять по городу и смеяться…
Татьяна выросла с бабушкой, бабой Кирой. Та воспитывала девочку в строгости и искренней вере в лучшее,.
… — В каждом есть хорошее, детка, в каждом! Только один закопает это, набросает сверху всего, что и не разглядишь, а другой бережет, пылинки сдувает, и сразу людям за свою чистоту нравится, — Кира гладила внучку по голове, по аккуратно уложенным в кренделёк косам и мечтала, как вырастет Таня, как будет она ей правнуков привозить, а муж у Тани будет самым лучшим, чистым–чистым, потому что Танюша сама как ангелочек.
— Значит, все хорошие, да? — наклонив голову набок, спрашивала Татьяна.
Кира вздыхала, потом, поймав насмешливый взгляд мужа, отвечала:
— Конечно! Только одни были хорошими, да ими и остались, а другие подрастеряли себя…
…Вот уж два года, как нет Киры, и деда тоже нет, а Тане всё кажется, что это неправда…
Баба Кира сразу бы сказала, какой Гриша – хороший иди плохой, а сама Танька никак не разберется, вот и бегает за ним, даже в спортивную секцию пришлось записаться...
Таня, поправив сползающую с плеча сумку, пошла вслед за Подольцевым. Он жил в пятиэтажке, в третьем подъезде, она – в новом доме чуть подальше. Его дом был виден из ее окон, и можно было стоять вечером и мечтать, что вот его окошко, и он сейчас тоже не спит и смотрит на забеленные деревья, на шапки сугробов на месте припаркованных машин…
Гриша докурил, бросил окурок в снег и остановился у подъезда, потом, резко обернувшись, встретился с Татьяной глазами.
— Привет, — пролепетала она.
— И тебе не хворать. А ты чего, в новостройке обретаешься?
— Ага. Папе там квартиру дали.
— Значит, папа у тебя не простой. А мой – метростроевец, слыхала?
Таня растерянно кивнула.
— Ну вот, это хорошо. А что вы у нас квартирки отобрали, это плохо.
— Что значит отобрали? Мы давно ждали, папа…
— Этот дом строили для жильцов наших развалюх, а отдали, угадай, кому? Правильно, людям уважаемым, ценным кадрам. А мой батя что, мой батя землю ковыряет, ему и так хорошо! А мать в садике работает, ну куда ей хоромы?..
Григорий усмехнулся.
Стройку в этом районе затеяли пять лет назад. Собрали всех жильцов авариных домов, предложили вложиться и получить вскорости новенькие квартиры. Кто–то посмеялся, а Гришин отец тогда все свои сбережения спустил. Когда контора разорилась, и стройку пришлось остановить, был возведен только фундамент. Деньги никто не вернул, хотя и суд был, и приговор. И даже сел кто–то, да только жильцам от того пользы не было.
Потом, через какое–то время, на территории стройки опять появились вагончики с рабочими, приехал кран, проложили бетонными плитами дорогу для грузовиков. Дом рос быстро, ладно, даже по ночам работали.
— Ну вот, Гришка, есть правда–то, есть! — радовался отец. — Переселяться скоро будем!
Достроили дом, раскинули вокруг него полотна газонов, поставили детскую площадку, магазинчик на первом этаже открыли, только жильцов других взяли…
— Извини, но я же не знала. Нам просто сказали, что… — запинаясь, начала Таня.
— Бывай! — оборвал ее парень, развернулся и зашел в подъезд.
Татьяна, еще немного постояв, побрела домой. В голове туман, перед глазами лицо Гриши, а на сердце тяжело…
…Теперь Денис Вячеславович, и правда, стал замечать, что Князева таращится на Подольцева, а уж как он выйдет разминку проводить, так вся светится. Но парень ее не замечает…
… — Юль, посоветоваться надо! — Денис сидел на кухне и смотрел, как жена жарит котлеты.
— Ну, раз надо, так советуйся! — пожала женщина плечами.
— Девчонка у нас есть, ко мне на атлетику ходит. Но она ходит только ради парня одного. Он на нее внимания не обращает, а она страдает. Что я должен сделать с этим?
— А при чем тут ты?
— Ну, я же педагог, должен как–то просигнализировать, разрулить, наверное…
— Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это не мешать, просто наблюдать. Всё само разрешится. Классный руководитель в курсе?
— Не знаю.
— Ну, ты пока не спеши. Подожди немного, если что, скажешь, чтобы повнимательнее с ней были. Знаешь, когда у меня была первая любовь, матери позвонил преподаватель из школы и всё рассказал. А мою маму ты знаешь… Она меня на такой контроль поставила, ни шагу влево–вправо, что просто караул!
— А что такое? Парень ей не понравился? — довольно усмехнувшись, спросил Денис.
— Ей тогда никакие мои парни не нравились, учеба была превыше всего. И ты не обольщайся, тебя бы она тоже погнала веником.
— Не, меня бы не погнала. Я всегда был и остаюсь для нее самым лучшим.
Юля засмеялась.
— Ну ешь тогда, самый ты мой лучший!..
… Денис Вячеславович, как велела жена, затаился, наблюдая за развитием сюжета.
Таня всё также везде ходила за Григорием, с другой стороны к нему липла Ирина, а сам парень как будто не замечал никого, втайне млея от всеобщего внимания.
… Дело шло к весне. Денис вывел всех на последнюю в этом сезоне лыжню. Татьяна, запыхавшаяся, с новенькими лыжами, подбежала к компании, кинулась надевать лыжи, потом, неловко оттолкнувшись, поехала. Она то отставала, то ускорялась, пытаясь догнать Гришу. Но рядом постоянно оказывалась Иринка. Она отлично владела коньковым ходом, шустро пробегала дистанцию, дразнила Гришу, и он улетал вслед за ней, а Таня останавливалась и, отвернувшись, кусала губы.
— Князева, поднажми! Шире шаг, шире! Руками работай, да не так! — бубнил рядом с ней Денис, слегка чувствуя вину перед этой девчонкой за поведение Иры. Той–то всё было нипочем, а Таня через себя переступала, только чтобы рядом с Подольцевым побыть….
— Не могу. Не хочу я жать. Жмите сами! — девчонка, бросив палки и отстегнув лыжи, поплелась обратно в здание школы.
Денис Вячеславович, покачав головой, поднял палки и пошел вслед за беглянкой…
— Татьяна! Князева, я не понял, кто должен за тебя инвентарь таскать?! А ну быстро ко мне! Ох уж мне эти шекспировские страсти! Таня!
Тренер быстро зашагал к школе, думая нагнать свою непутевую ученицу, но той уже не было, только лыжные ботинки стояли в раздевалке, упираясь белыми мысками в батарею.
— Пап! Ты чего тут, а? Это ж женская раздевалка. А ну брысь! — Ира, раскрасневшаяся, счастливая, влетела в раздевалку, чуть не столкнувшись с отцом, кинула перчатки на лавку, села и закрыла глаза. Всё качалось перед глазами – дверь, планка с крючками на стене, окно, заклеенное бумагой, весь мир ходил ходуном от того, что Григорий сегодня–таки поцеловал Иринку…
— Да я Князеву искал. Ладно, — махнул рукой Денис и ушел…
… Таня, скукожившись, вжавшись в стенку, сидела в темном уголке, в коридоре на втором этаже, и плакала. В ушах до сих пор звучали слова Гриши: «Эй, тихоход, а ну пропусти!». Потом он оттолкнул ее, промчался мимо, следом – Ирина. И это было ужасно...
Таня и так с трудом привыкала к новой школе, новому городу, родители постоянно были на работе, тоже новой, Татьяна сидела дома одна. Оля, подруга из класса, вечно занятая, волчком крутящаяся по жизни, Таню особо не слушала. Да и какие они подруги, так только, чуть ближе, чем все остальные девятиклассники. И учеба не ладилась, как будто соскочила Таня с привычной своей дорожки и бежит теперь по ухабам, подворачивая ноги и перескакивая через кочки… А тут еще Подольцев…
Девушка закрыла глаза и прислонилась виском к стенке. Холодная, выкрашенная в бледно–розовый цвет, она будто приняла всю тяжесть девичьего горя, но помочь не могла.
— Князева? Ты? — Денис поднялся в учительскую, чтобы поставить на место журналы, но, услышав всхлипы, остановился, прислушался, в полутьме разглядел шевелящийся комок. — Да что же это такое… Иди уже сюда, нечего там по углам прятаться!
Таня послушно вышла, быстро вытерла лицо и хмуро посмотрела на учителя.
— Подожди, я журналы сейчас поставлю. На, вот, помоги мне. Ну, вперед! А теперь, знаешь что?! Надоели мне все эти ваши завихрения! Пойдем–ка пить чай. Там жена моя приехала, пирожков привезла. Ты любишь пироги?
— Нет, я домой, — буркнула Таня.
— Да пойдешь ты домой, пойдешь. Успокоишься и пойдешь!
В тренерской горел свет.
Юля, жена Дениса Вячеславовича, миниатюрная женщина в свободном, крупной вязки свитере и джинсах, накрыв стол клеенкой и расставив еду, разливала по чашкам чай.
— Ну наконец–то! — повернулась она к мужу. — Нам ехать еще, а ты… Ой, кто это? Здравствуйте!
Юля улыбнулась, рассматривая заплаканную Таню.
— Таня, это моя жена, Юлия Игоревна. Это Татьяна Князева. Она попьет с нами чай, ты не против?
— Нет, конечно! — супруги переглянулись, Юля кивнула. — Садитесь, Танюша, я сейчас еще чашку найду, у нас тут где–то были…
Девушка, устроившись на уголочке стула, опустила глаза.
— Танюша, вы с чем пироги любите? У нас тут есть разные, вы сами выбирайте.
— Спасибо… — прошелестела гостья.
— А Ира где? — спросила хозяйка, глядя в окно.
— Не знаю, сказала, что гулять пойдет. Обещала к шести подойти.
— Ну ладно, пусть гуляет… — протянула женщина.
А потом они с Денисом говорили о какой–то ерунде, как поедут по пробкам на дачу, как хорошо сегодня на улице, и уже рассветать стало раньше. Юля рассказывала, как сегодня тренировала малышей в бассейне, как они смешно плюхались с бортика, точно лягушата, как потом взахлеб рассказывали родителям, что ныряли до самого дна…
И от чего–то Таня совершенно не чувствовала себя здесь лишней. Юля смотрела на нее прямо и легко, будто они были знакомы очень давно. Никто не задавал глупых вопросов, почему Татьяна плакала, не лез с советами. Ей просто дали время, чтобы успокоиться…
— А, знаешь, я сегодня видела Петю, ну того, помнишь, за которым я бегала в свои семнадцать, — задумчиво сказала Юля и подняла взгляд на мужа.
— Да? — тренер сразу посерьезнел. — И что он?
— Колобок. Настоящий колобок. И что я в нем раньше находила?.. А ведь как плакала, что он на меня внимание не обращает, прям как сквозь меня смотрит… А теперь думаю, хорошо, что не связалась с ним. Говорят, уже третий раз женат и всё равно не доволен. И выглядит так себе… Странное это дело – первая любовь… Помнишь потом всю жизнь, потому что первая, а вернуть уже не хочешь… Это как первая поездка на машине, да, Танюша? — вдруг обратилась Юлия к девушке. — Тяжело всё как–то, непонятно, стараешься быть аккуратной, а всё равно фару разбиваешь или бампер гнешь… И, что самое удивительное, ничего с тобой не происходит! Ты цела и можешь жить дальше! Да, нужен ремонт, время, но катастрофы не происходит. А ты умеешь плавать? — вдруг перескочила на другую тему Юля.
Девушка неуверенно кивнула.
— И хорошо. У нас есть одно местечко в группе. Приходи, просто отдохнешь. Я не готовлю чемпионов, в отличие от Дениса Вячеславовича, гонять никого не люблю, так что, я думаю, тебе понравится.
— Извините, у меня нет денег. Мы только переехали, родители мебель покупают… — покачала головой Таня.
— А при чем тут деньги? У нас бесплатно. Вот, я тебе адрес напишу, с родителями поговори и приходи в понедельник, договорились?
Таня пожала плечами.
— Ладно, Денис Вячеславович, ищи свою дочь, а я соберу всё. Пора ехать! Таня, может, тебя проводить? — Юля положила руку на Танькино плечо.
— Нет, я сама. Спасибо, всё было очень вкусно! Помочь?
— Да ну что ты! Беги домой, только ты помни всегда, что «сегодня» скоро станет уже «вчера», и ты сегодняшняя гораздо сильнее и лучше, чем была день назад. И самое главное… Иногда просто нужно остановиться и подышать. Замереть, послушать себя, мир вокруг… А когда снова откроешь глаза, может быть, заметишь что–то новое. А старое с плеч долой! Еще лучше найдешь!..
… Таня так и сделала. Она вышла на улицу, перебежала через проезжую часть, остановилась в скверике около дома и, закрыв глаза, прислушалась. Сигналят машины, снег шуршит под ногами прохожих, где–то играют дети, визжат, скатываясь с горки.
Горка… Как давно Таня не каталась с ледяной горки! В Некрасовке у них была длиннющая гора, родители каждую зиму заливали ее водой, она замерзала и превращалась настоящий аттракцион.
Девушка огляделась. Голоса веселящейся ребятни доносились из–за пятиэтажек, у леса.
Таня пошла туда…
И вот уже она несется со склона, скользя варежками по неровному льду, в лицо летят бешеными мушками снежинки, а вокруг, облепив старшеклассницу, гогочет ребятня.
— Таня! Таня! Давай еще! Покатайся с нами! — тянут они ее за руки.
Таня кивает и бежит наверх, поскальзывается, ей помогают встать. Все вокруг смеются, счастливо, беззубо, заливисто. И Таня тоже смеется, забыв, что она уже взрослая, и ей положено страдать от неразделенной любви….
Прошел мимо Гриша, остановился ненадолго в ожидании, что Таня заметит его, засуетится. Но нет… Она даже не оглянулась…
… — Юлия Игоревна, здравствуйте! — Татьяна, смущенно топчась в шлёпанцах на краю бассейна, мнет в руках полотенце.
— А, Танечка, добрый день! Как хорошо, что ты пришла! Ну, как дела?
— Отлично! — улыбнулась Таня, такая милая, трогательно нежная в своей светло голубой шапочке и бирюзовом купальнике. — Спасибо вам, Юлия Игоревна!
— За что?
— Ну, за то, что тогда напоили меня чаем, — лукаво улыбнулась Таня.
— Пожалуйста! — подмигнула ей Юля. — Сегодня лучше, чем вчера?
— Определенно! — кивнула Татьяна…