Фединой маме нужно было пристроить сына. Она грезила славой и выступлениями и сумела договориться, чтобы его, уже двенадцатилетнего, приняли в балетное училище. Заниматься карате он больше не мог. И это стало настоящей трагедией для парня. Он купил книжку с картинками, и отрабатывал приемы сам. Еще ему очень нравился диковинный школьный предмет граждановедение, а в балетном училище, где общеобразовательным дисциплинам уделяли даже не третьестепенное внимание, такого предмета в расписании и вовсе не было.
Феденька честно занимался балетом и искренне мечтал не танцевать. Так прошел год, потом еще один. Когда ему исполнилось четырнадцать, в классе парных танцев он увидел новенькую – рыжую девочку Катю с вьющимися непослушными волосами, которые она старательно приглаживала перед зеркалом. Она была миленькой: в розовых как зефирка трико, фиолетовом купальнике и огромной куртке, старалась согреться в перерыв. Из оттопыренного кармана выглядывала сдобная булочка. Девочка потопталась перед зеркалом, а потом уселась на пол и стала делать растяжку. Параллельно, озираясь по сторонам, она старалась незаметно отщипывать маленькие кусочки от булочки, и, прикрывая рот рукой, глотать, не пережевывая. Преподавателя поблизости не было. И Катя жадно ела.
Начало - (Часть 1)...
- Ого, ты смелая! – подмигнул ей Феденька.
- Слово скажешь, з а ш и б у, - прошипела очаровательная балерина.
Феденька от таких слов отпрянул. Но ему стало интересно. Она так яростно защищала булку, и так жадно ее глотала, что он решил раздобыть для нее еще чего-то вкусного. В отличие от заученно вежливых не по возрасту коллег-балерин, Катя была какой-то настоящей. Даже несмотря на грубость. А может быть, и благодаря ей.
После занятия он нашел ее под лестницей. Она плакала и дожевывала злосчастную булочку. Незадолго до этого, в классе преподавательница не жалея эпитетов о р а л а минут пятнадцать, хлестко отчитывала Катю - «корову», за отвисшие щеки, пышные формы и обещала отчислить при первой же возможности.
- На самом деле ты худенькая и почти невесомая, - Федя попытался подбодрить девушку.
- Да п о ш е л ты! – прошептала она и откусила предпоследний кусок. Она смотрела на остатки булки, а слезы лились по впалым щекам потоком.
- Зря ты злишься. Я вот сам хочу отчислиться, - заявил парень и плюхнулся на пол рядом с Катей. Он протянул ей шоколадку. За весом парней, в отличие от девушек, не следили так тщательно. Позволить себе они могли больше. И позволяли.
- И я хочууу, - протянула Катя и зарыдала еще горше.
Она глотала шоколадку, как привыкла, почти не пережевывая. Федя смотрел на нее и был уверен, что ради ее улыбки отдал бы все шоколадки на свете.
- А чего ревешь тогда? – изумился Федя.
- И отчислиться хочу, и ж р а т ь очень-очень хочу, вот и реву, - ответила Катя. – Я от голода уже падаю, голова кружится. А если не голодаю, то весы шкалят. Мама говорит, что всю жизнь на меня положила, а я неблагодарная: только ж р у и плевать хочу на блестящее балетное будущее. И это правда! Преподша о р е т, что желания нет! А откуда ему взяться, желанию-то? Меня про желания никто не спрашивал! – захлебываясь слезами, тараторила девушка. - Мне этого всего не надо! Я устала, знаешь как? – она выпалила все на одном дыхании, без пауз.
Как оказалось, Катина мама, как и Федина, тоже фанатично любила балет. И даже танцевала в юности. Но серьезная травма оказалась несовместимой с профессиональной карьерой. И бывшая балерина положила все свои силы на обучение дочери, обрушила на девочку свою страстную, но не реализованную любовь к танцам. И, как назло, Катя прекрасно подходила по параметрам, была довольно талантливой и очень любила маму. А мама видела будущее дочери только в свете софитов, только в красивой пачке и только примой, никакого кордебалета.
Так и жили. Мама в мечтах о большой сцене, а Катя в мечтах о сладкой булке. Ну или, хотя бы, о нормальном обеде, так, чтобы и котлетка, и пюрешка были на тарелке. Все в их существовании было сплошным противоречием, и поддержки особой не было. Папа кивал на маму, а мама, пользуясь неограниченным авторитетом, топила за балет.
Это продолжалось бесконечно долго, пока Катя не встретила Феденьку. Вместе они придумали стратегию. Решили заявить о своих желаниях. Им было по четырнадцать. И они были уверены, что в жизни нужно было срочно что-то кардинально решать. А потом менять.
Мамы в вечер признаний дружно пили сердечные капли, картинно заламывали руки, обещали, что их хватит удар. Даже если на сцене примами они не стали, то в жизни отвоевали эти места. Катина мама была примой в бухгалтерии. А Федина в библиотеке. Благодаря природной артистичности, харизме и напору, с ними не решались спорить даже руководители. А дамы, уверенные в своей правоте, перли напролом. И в жизни это помогало. Вот только в отношениях с детьми что-то пошло не так. И случилось неповиновение. И вследствие этого дикая обида. Их ожидания, детально выдуманная картина будущего, мечты и надежды оказались под угрозой.
Удар ни одну из мам не хватил, но слез было пролито немало. Мамы говорили, что бросать на полпути нельзя. Причитали, что много сил было потрачено и все коту под хвост. Какое-то время пугали детей «кривой дорожкой», «незавидным подзаборным будущим», «погубленными судьбами». Но, когда все же убедились в серьезности намерений, перевели детей в общеобразовательные школы и дали, наконец, отдышаться...