Бывший хоккеист, а ныне спортивный директор магнитогорского «Металлурга» Сергей Гомоляко стал героем легендарной рубрики «СЭ» «Разговор по пятницам» в 2015 году. В приведенном отрывке он вспомнил о жестком хоккее постсоветских времен и перечислил свои многочисленные повреждения, из-за которых был вынужден закончить с карьерой игрока.
– Кто из хоккеистов особенно азартно охаживал вас по рукам?
– Самые тяжелые матчи были против московского «Динамо». Играли с ними чаще всего. Предсезонный турнир Ромазана, регулярка, плей-офф. Клюшкой молотили будь здоров – и Батыршин-старший, и Твердовский, и Журик…
Помню, ехал вдоль борта, Билялетдинов с лавки заорал: «Вот он! Здесь!» Дернулся в сторону и секунду спустя почувствовал такой удар клюшкой по запястью, что от боли потемнело в глазах.
– Кто удружил?
– Батыршин. В следующий раз врезал мне по ключице в финале плей-офф. Сзади, наотмашь.
– Его удаляли?
– На две минуты! Такое было судейство. Величкин однажды психанул.
– Это как?
– После матча сижу в раздевалке голый по пояс. Подлетает Геннадий Иванович: «Иди сюда!» Я в панике – что натворил? Где прокололся? А он ведет в судейскую. «Смотрите! На нем живого места нет!» Показывает – моя рука от зарубин полосатая, словно матрас.
– Что арбитры?
– А ничего. Глазами хлопали. В те времена с грязной игрой не боролись. По рукам хлестали все, кому не лень. Наплечники не спасали.
– Микульчик заступался за Корешковых. А за вас?
– Тоже. Микульчика для этого и брали. Злющий, охотно лез в драку, никого в обиду не давал. С Журиком, приятелем по сборной Белоруссии, в том же финале рассчитался за меня после удара клюшкой. Но иногда Белоусов придерживал Микульчика, чтоб избежать обоюдного удаления. Как в ситуации с Батыршиным, когда мы реализовали большинство.
– Сами на льду мстили?
– Когда за «Трактор» играл, постоянно отмахивался. Белоусов ворчал: «Не поддавайся на провокации! Не оставляй нас в меньшинстве!» В «Магнитке» научился терпеть. Нельзя в плей-офф подводить команду. Но в регулярке как-то ответил.
Игра с «Автомобилистом». Вхожу в зону, один цепляет клюшку, второй – руку. Судьи ноль внимания. Перебирая ногами, все равно доезжаю до ворот. Шайбу выбивают в угол. Кто-то из них тянется, а я с размаха клюшкой по запястью! Допекли!
– Присели на две минуты?
– Вообще не удалили! Арбитры сделали вид, что не заметили. Хотя парню, как выяснилось, руку сломал.
– Нелепые травмы получали?
– В Челябинске был момент, когда переодевались внизу на Малой арене, а играли – на Большой. На коньках поднимались туда по деревянной лестнице. Спускаюсь после матча с «Крыльями». Свет не горит, темень. Вдруг позади голос Игоря Дмитриева: «Аккуратнее, Серега, не рухни!» В следующую секунду трык – нога в сторону.
– Оступились?
– Ну да. Ах, думаю, Игорь Ефимович, что ж вы так не вовремя! В раздевалке лед приложил. Дома вынул из морозильника курицу, примотал к голеностопу. Утром просыпаюсь – все распухло. Доковылял до травмпункта, рентген – перелом. Месяц в гипсе.
– Вы закончили карьеру игрока, когда шайба попала в лицо. Но следов не видно.
– Нос хорошо собрали. А шурупы держат орбиту глаза. Она тогда разломилась, поднимали, вытягивали. Этими болтами закрепили.
– Когда Свитов отлупил Емелина, тот позже сообщил: «У меня глаз выпадал» – «Это фигура речи?» – «Нет, реально выпадал…» У вас тоже?
– А я расскажу. Когда шайба прилетела, я не потерялся, сам доехал до лавки. Сижу, закрыв лицо ладонями. Тренер подходит: «Чего там?» – «Нос сломали». Он засомневался: «Откуда знаешь?». Так нет, отвечаю, носа! Ха!
– Какой ужас, Сергей Юрьевич.
– Уже в больнице подгоняю докторов: «Что вы копаетесь? Давайте, нос доставайте, приделывайте – я домой поеду!» А занимался мной опытный нейрохирург. «Не спеши, Сережа…» На снимки взглянул – одной стороны лица просто не было. Две недели ходил в гипсовой маске с четырьмя дырками – глаза, нос и рот.
– На улицу не показывались?
– На хоккей выбрался, постоял в сторонке. Чтоб народ не пугать. Нос-то под маской перекатывался туда-сюда. Спать на боку нельзя, потому что…
– Нос к утру принял бы неожиданную форму?
– Да. Первую ночь в палате дежурила медсестра. Как на бок повернусь, назад перетягивает. Операция-то длилась семь часов. Лицо изнутри собирали, осколки вылавливали. Нос подсох – вытащили из него вату. Хоть задышал нормально! Наутро от радости пошел зубы чистить. Медсестра увидела – ахнула: «Ты дурак?! У тебя швы по всему рту!» Оказывается, можно было лишь фурацилином полоскать.
– Глаз могли потерять?
– Врачи сказали – нет. Шайба снизу шла, от конька срикошетила.
– Сегодня что-то о том попадании напоминает?
– Когда погода меняется, похрустывает.
– Господи. Что похрустывает?
– Кости! Какие-то мелкие остались, плавают. Вот так – хр-р-р… Но это пустяки. Рукой расправляю обратно.
– Оставаться хоккеистом после такого было нереально?
– Я пытался. Лето тренировался, договорился с Цыгуровым, что берет меня в «Трактор». Решили так – работаю с «Мечелом», команда возвращается из Финляндии, и присоединяюсь. На тренировке парень хотел потолкаться. Я в маске был. В душе обнаружил – кожа цепляется за шуруп, который мне внедрили. Очень неуютно.
– Надо думать.
– Внутри все болтается. Шурупы опасны, если не успели обрасти костной мозолью. Будет столкновение – этим же шурупом выбьет глаз. Врачи посоветовали закончить.