Напомню, годков с десятка два назад на моё предложение поучаствовать в будущей книге под таким названием откликнулся и замечательный кинорежиссёр Станислав РОСТОЦКИЙ. И чего бы его главной мысли лежать под спудом? Давно мне было бы пора её обнародовать. Книга не состоялась, мысли многие теперь осиротели. Не стало уже людей, их породивших. Тем они ценнее.
Итак...
Главная мысль Станислава Ростоцкого:
У меня был такой случай с фильмом «А зори здесь тихие». Его показывали в Венеции. Представляете мое состояние перед сеансом: смокинговый фестиваль, шикарная публика, кругом развлечения на любой вкус. Естественно, я очень нервничал во время просмотра, и вдруг на середине спектакля зал зааплодировал. А зааплодировал он на том эпизоде, когда Женька бьёт немца прикладом по голове. А дело ведь было не во мне, не в операторе, не в тексте, а в том, что сидевшая в зале публика, смокинговая, повторяю, публика, в стране, которая во время войны была фашистской, стала сочувствовать этой девчонке...
Это очень дорогие аплодисменты, потому что самое главное в искусстве - вызвать сочувствие к тому, о чем ты рассказываешь. Я как-то очень давно сказал себе: в конце ХХ века человечество натворило уже столько, что легко вызвать в человеке, сидящем в зале, нежелание жить. И как трудно вызвать в нем желание жить. Я тогда всерьез так думал, а сейчас тем более.
Для меня самая большая трагедия, личная тоже, — распад Советского Союза. Я понимал, что должны быть перемены в обществе, что нужно изменить нашу жизнь. Но, как говорится, что хотели - и что получилось. Чтобы мне ни говорили, какие бы доводы ни приводили, я не могу согласиться с тем, что произошло в нашей стране. Потому что часто я с ужасом думаю: а кому стало лучше? Если бы хоть одна из бывших республик начала жить лучше, я бы смирился.
Никому не стало лучше и от того, что разрушен наш кинематограф. И на Западе не рады этому. Могу даже привести пример. Один резвый ведущий телевидения брал интервью у замечательной норвежской актрисы Лив Ульман. Он задал ей такой вопрос: «Советское кино перестало существовать. Как вы к этому относитесь?». Он ожидал, что она скажет: «Прекрасно, это было кино тоталитарного режима». А Ульман ответила: «Мне очень жаль, что этого кинематографа больше нет. Потому что в отличие от других вы были единственной страной, в фильмах которой жила поэзия». Эти слова дорогого стоят.
В этом году мне исполнится 75 лет и, конечно, к концу жизни любой человек - не только Лев Николаевич Толстой — философствует, мучает себя вопросами. Во что верить? Или в чем суть счастья человеческой жизни? Мне очень нравится, как сказал отец замечательного писателя и моего друга Василия Пескова. А сказал он следующее: «Человек счастлив тогда, когда его труд приносит ему и хлеб, и радость». Такого счастья очень многие, не понимая даже того, сегодня лишены. Трудно стало зарабатывать свой хлеб, но его все-таки можно заработать. Однако очень трудно заработать его трудом в радость. Грустно, конечно, но рано или поздно все образуется, потому что альтернативы труду, который кормит и радует, человечество не знает...