"Год 1853-й. Позади десять лет супружеской жизни ", – читал барон книгу памяти.
В прохладное утро сентября, сидя на любимом жеребце, Гавриил Викентьевич рассекал плывущие по-над низинным лугом островки влажного прохладного тумана.
Как на облаках пролетев низину, остановил взмыленного жеребце на возвышенности, с которой взору открылась ширь убранной нивы, наполненной ароматом скошенных злаков, терпким запахом полыни и чем-то ещё сладостно-приятным, от которого у барона закружилась голова. А с берёзового урочища справа, сбросившего белёсую пелену, до слуха барона доносился переливчатый звон, – это кристально чистый воздух пел гимн природе на бриллиантах росы. Эта великая песнь наполняла его грудь чем-то таинственно-сказочным, которое, как казалось Гавриилу Викентьевичу, вот-вот должно было выйти из умытых росой золотых осенних берёз и понести над полями, лесами и реками, вливая в его и без того крепкий организм новые силы.
– О-го-го-о! – крикнул Гавриил Викентьевич и пришпорил жеребца. Следом бежали три легавые.
Барон любил охоту. Она была его любимым занятием, и он не жалел на неё денег, чем, казалось бы, должен был вызвать зависть малоимущих соседей-помещиков, но к его счастью таких у него не было. Графы и князья ничем не отличались от него, а граф Воронин даже превосходил по количеству собак и лошадей.
В тот день Гавриил Викентьевич вышел на охоту всего с тремя псами, без "доезжачих", "забегаев", "урываев" и "догоняев". Травле по зрячему он предпочёл спокойную охоту на лис и зайцев – гоньба по следу.
Красавец жеребец, грациозно забирая ногами, легко нёс седока полевым галопом.
Стремительно приближался берёзовый колок. Погнав псов впереди себя, барон остановил коня и вскинул ружьё в ожидании зверя. В его груди гулко билось сердце, а душа замерла в предвкушении сладостного момента – выстрела из ружья.
Легавые выгнали зайца, барон вскинул ружьё и в тот же миг чужие собаки, выбежавшие из колка, настигли зайца. Следом появился незнакомый юноша. Соскочив с коня, он бросился к псам, и в следующую минуту добыча была в его руках.
Сдержаться от наглости, нанесённой неведомым охотником, да ещё на своих угодьях, было сверх сил барона. Соскочив с жеребца, он стремительно подбежал к нахалу, сбил его с ног, повалил на землю, навалился на него всем своим телом и стал теребить за плечи. Юноша молча отбивался от налёгшего на него барона, но в какой-то миг вдруг обмяк и перестал сопротивляться.
– Боже, что я натворил! – испугано проговорил Гавриил Викентьевич. Приподнял голову юноши, лёгкая шапочка скатилась с неё, и к земле заструился пышный поток русых волос. – Женщина?! – Окаменевшее лицо барона отразило ужас.
Ощущая в себе боль и стыд, Гавриил Викентьевич в то же время с интересом разглядывал лицо незнакомки, и вдруг неожиданно для самого себя воскликнул: "Людмила!"
– Барон, вы меня убили? – открыв глаза, тихо проговорила женщина и протянула к нему руки.
В эти несколько секунд перед Гавриилом Викентьевичем проплыла траурная процессия, – хоронили соседа князя Голчина, за гробом вся в чёрном шла его молодая вдова Людмила Николаевна, урождённая Деева.
– Княгиня, слава Богу, вы живы! – приподнимая женщину на ноги, облегчённо вздохнул барон, – просто я вас…
– Слегка помял, хотите сказать, – проговорила женщина и, звонко засмеявшись, обвила шею барона своими руками. – Я не могу идти. Вам, Гавриил Викентьевич, придётся везти меня на своей лошади до моего дома.
– Но…
– Никаких но! – надула губки княгиня. – Вы травмировали меня, вам меня и доставлять до дома!
– Загадочная особа! – мысленно улыбнулся Гавриил Викентьевич, уступая требованию княгини сопроводить до её дома. – Недаром говорят, что она с причудами… но красива…
Причуды Людмилы Николаевны заключались в том, что она страшно ненавидела женщин, в её доме их не было вовсе, прислуга была только из мужчин, которых она, – миниатюрное прелестное создание, держала в крепкой узде, – это одно. Второе, – в губернии говорили, что она странная оригиналка, – носила только мужские одежды, любила охоту и даже пила водку. И третье, – не подпускала к себе ни одного мужчину. Всё это, вскоре после окончания годового траура по мужу, оттолкнуло от неё общество, но это было ей только в радость, а всё оттого, что она была тайно влюблена в барона фон Ашеберг-Кетлера Гавриила Викентьевича, которого впервые увидела и в которого до безумия влюбилась ещё в девичестве.
Перелистнув страницу книги жизни, Гавриил Викентьевич пропустил эти подробности.
"Нечаянные" встречи на охоте стали часты. Людмила Николаевна – хорошая рассказчица, увлекала барона интересными рассказами и сказками о принцах и принцессах, о прелестных девах, попавших в руки злых колдунов, делилась своими смелыми взглядами на жизнь, но дальше этого, как она ни старалась, дело не продвигалось. Гавриил Викентьевич был верен своей жене, что не скрывал от неё. Это вскоре стало гневить молодую женщину, и она решила влюбить его в себя, затем родить в нём страдание. Через месяц, почувствовав, что влюбила в себя барона, неожиданно исчезла.
Привезли княгиню в её поместье в середине декабря. Гавриил Викентьевич узнал об этом от своих товарищей-соседей по охоте и тотчас помчался в её усадьбу.
Людмила Николаевна лежала в постели. Её бледное, но всё ещё прекрасное лицо отражало печаль. Неизвестная болезнь подломила её некогда быстрые ноги и обезволила нежные руки, которыми она обнимала Гавриила Викентьевича в день их первой встречи – на охоте.
– Подойди ко мне, любимый мой! Дай мне взглянуть на тебя! – тихо проговорила она и слёзы, крупные слёзы потекли из её глаз.
Гавриил Викентьевич упал рядом с ней на колени и в порыве безумной любовной страсти стал целовать её милое лицо.
– Милый, милый, милый мой! если б ты знал, как я счастлива сегодня. Сегодня самый светлый день в моей жизни. Я люблю и любима тобой, и большего мне не надо! – шептала она и подставляла свои губы, глаза и щёки под жаркие поцелуи возлюбленного.
Ночью Людмила Николаевна умерла, не дожив до своего двадцатипятилетия всего три дня.
Сайт книги "С мыслью о..."
https://ridero.ru/books/soyuz_vremyon/
Все книги на сайте:
http://serebv.at.ua/