Помните Сказку о золотой рыбке А.С. Пушкина? Гипотетически, старик со старухой могли вернуть молодость, стать богачами и зажить счастливо вместе или по отдельности. А фактически - остались у разбитого корыта.
Сегодня я расскажу вам историю про старика и его невестку. Они проживают в том же посёлке, что и мои родители. Читайте, пожалуйста.
Матвея Егоровича, мужа Матрёны Филипповны, хлебом не корми, а дай слово молвить. На сытый желудок предпочтительнее, конечно. По мнению супруги, разговоры он вёл бестолковые. Например, в выпускном классе Матвей решил, что будет поступать в институт. Но летом, после школьных экзаменов, отдохнуть захотелось. Потом военкомат повестку прислал.
И после службы, "на осмотреться" два года ушло. Встретил Матрёну. Влюбился, женился, стал отцом. Батюшки - тридцать лет подкатили! Впрочем, не на печи Мотя сидел - токарь-карусельщик, передовик производства и коммунист. Квартиру получил от завода. В общем, по - своему, жизнь удалась.
Но, в охотку, раскладывал тему "Если б я в институт поступил." И выходило, что тогда Матрёна Филипповна была бы супругой директора завода, и его личный водитель возил бы её к портнихе, на маникюр, на рынок. И не спешила бы она в свою прачечную, ведя необременительную жизнь домохозяйки - жены большого руководителя.
Да и сын Володька вырос бы не шалопаем, еле ГПТУ закончившим, а был бы... Например, адвокатом! Тогда бы в жёнах у него ходила м-м-м, как минимум, врач-терапевт, а не повариха столовки.
Матрёна Филипповна, в пол уха слушавшая, тут аж подпрыгивала: "А чем тебе наша Любаня не угодила?! Она, как лотерейный билет для Володьки. До неё из компаний не выходил, спился бы твой "адвокат"! И в кого он такой уродился?!"
"А вот это ты мне ответь, Матрёха," - соскакивал с темы Матвей Филиппович, на самом деле благоволивший невестке.
Такая болтология то и дело случалась, но не мешала Матрёне Филипповне уважать и любить "своего соколика." И сына любила, со всеми его потрохами - грешками, а на молодую невестку только что не молилась. Люба росла при мачехе - за матерью и отец умер. Ласки не знала, одежду за дочкой мачехи донашивала.
Профессию повара можно было легко получить - вот и пошла после школы на курсы. Познакомилась с развесёлым парнем Володей. Отвесила ему пару пощёчин, чтоб лишнего не допускал, а он замуж позвал, заявив, что давно такую недотрогу искал. Люба чуяла,, что семейная жизнь с Володькой будет не сахарная.
Но мачеха её еле терпела, а родители Владимира показались неплохими людьми. Так и стала "счастливым лотерейным билетом" для мужа и любимой невесткой. Молодое и старшее поколение жили вместе и другой вариант не ожидался. Володя, хоть и работал слесарем на заводе, в очереди на жильё продвигался плохо. Да и с рождением ребёнка вышла заминка.
Тут, здрасте вам, грянули перемены. Народу подарили приватизацию квартир. Матвей Егорович, просматривая готовые документы, болтал жене:
"Ну что, тётя Мотя, мы теперь баре с тобой! Владельцы двухкомнатной квартиры. Миллионеры - гипотетически."
Матрёна Филипповна, такого обращения не любившая, супруга осадила:
"Мотя - это ты. Ишь, павлином хвост распустил, хозяин панельки. И каких-то слов нахватался не русских.
Матвей Егорович, увлекавшийся чтением "умных книг," пояснил, что "гипотетически," значит предположительно. Например, продав свою квартирку, и получив за неё энную сумму, они пополнят ряды миллионеров. То есть, гипотетически, это возможно.
Матрёна Филипповна проворчала: "Болтун ты гипотетический. А деньги, на чтиво, реальные тратишь. Если квартиру продашь, где нам всем жить предлагаешь? Снова купить - тогда миллионерство прощай. Эх, дурень ты, Мотя!"
Муж обиделся: "А ты приземлённая. Сроду не дашь помечтать. Погоди, может ещё щедрость какая привалит!"
Привалило - чуть не смыло. Тут ещё внук родился - радость, но и расходы. А семейство из скромных, предпринимательских талантов нет. На зарплаты жили. Миновало, какое-то время. Внук подрос и на пять человек двухкомнатная квартира показалась совсем маловатой. Задумалась Матрёна Филипповна.
Родители Матвея Егоровича, следом, как он женился, совершили обмен поближе к дочери. Старшая, она вышла замуж за офицера и двух девочек родила. Её семья, после разъездов по гарнизонам, осела в определённом городе - муж, человек военный, теперь службу при военкомате нёс.
Вот в этот город и сменялись родители Матвея Егоровича, а он отрезанным ломтем остался. Зато родители Матрёны Филипповны в достигаемости находились - в посёлке за городской чертой. Не близко, но на автобусе доедешь за сорок минут. Они и помогали дочери, насколько могли. Старели.
Первым в райские кущи батька Матрёны ушёл, а мамка ещё здравствовала потихоньку. Вот и придумала Матрёна Филипповна к ней переехать, оставив квартиру сыну Володьке. С приложением жены и ребёнка, конечно. Попыхтев и повыступав, Матвей Егорович уступил. Так и стали они поселковыми жителями. Для Матрёны в привычку, а Егоровичу кое в чём притерпеться пришлось.
Годы, в десятилетия складываясь, много перемен принесли. Умерла мать Матрёны Филипповны. Для неё самой пришёл срок. Матвей Егорович, в возрасте семидесяти пяти лет, остался в поселковой квартирке один,"барином." Гипотетически. На деле, постепенно себя запустил.
Еда в сухомятку, на полу крошки, постель не свежая. Невестка Люба о свёкрах всегда помнила. Приезжала с гостинцами к чаю, готовая к помощи. И не очень весёлая. Муж Володя, любивший побалагурить как и отец, предпочитал делать это в компании. Под рюмочку. Работал, но приносил половину зарплаты. И золотых рук, как у Матвея Егоровича, не имел. Балласт для трудовой женщины.
И сын Любы поверхностно смотрел на жизнь, хоть и колледж закончил, в армии отслужил. Каждый месяц новая девушка, ночующая в доме "любимого." И дверь от гостей сына не закрывалась. Музыка, громкие голоса, мгновенно пустой холодильник. Как и отец, от матери сынок ожидал - еды и чистой одежды. Всё это Люба не скрывала от свёкров.
Они ей сочувствовали. Матрёна Филипповна вела долгие разговоры с невесткой - на кухне, за закрытой дверью. И вот Люба не проведать свёкра приехала, а с чемоданом в руках, заявив, что терпение исчерпано, шестой десяток разменен и хочется ей покоя. А муж и сын пусть живут, как хотят. Разводиться не будет - чего канитель разводить.
"Так что, была и есть твоя невестка, Матвей Егорович. Давай вместе жить. Я не вредная, ты меня знаешь. Тебя, как отца уважаю," - говорила Люба уже не от порога, а налив себе и старику чаю к привезённому пирогу. Со свёкрами она была на ты, но обращалась по имени отчеству. Ну и стали вдвоём поживать.
Люба, как мы помним, повар, нашла куда в посёлке пристроиться. Плюс пенсия свёкра - им по шею хватало, как она говорила. Приятные перемены обрушились на Матвея Егоровича. Невестка перетряхнула шкафы и кладовку, отмыла квартиру. Новые занавески, пошитые ею комплекты белья из километров бязи и ситца покойной свекровью накопленных.
Реанимировала комнатные цветы и освежила старость Матвея Егоровича. Теперь он не выглядел заброшенным стариком. Чистенький, аккуратно подстриженный, вполне себе, мужчина - пенсионер. Положенные таблетки, обеды - ужины, прогулки, развлечения и сон - всё по режиму, упразднённому после смерти Матрёны Филипповны. И уж четвёртый год.
Между тем, отношения невестки и свёкра очень даже занятны. Поскольку Люба их не скрывает, заглянем и мы в их теремок, например, в выходную субботу. Это день многих хлопот для работающей женщины. Вот и Люба, накормив свёкра и себя завтраком, отправила его "погулять." В кавычках, поскольку передвигается Матвей Егорович с палочкой, ноги, того и гляди, завяжутся в узелок.
Дальше дворовой скамейки ему трудно ходить. Пока дед гулял, невестка наскоро убралась и принялась готовить обед, поглядывая в окошко - не сдуло ли ветром гуляющего. Но вот он заявился. Соскучившимся - присел на кухонную табуретку возле Любани. А у неё в сковородке что-то шкварчит, супчик кипит, стиральная машинка крутит бельё.
"А я газетку сейчас просматривал - в ящик закинули. Объявления - куплю, продам, познакомлюсь. И вот, к примеру, если мою квартиру продать, а взять поменьше - я до конца жизни могу чёрную икру ложками есть," - включил гипотетическую волну Матвей Егорович.
"Икры хочешь? Давай купим немножко," - предложила невестка.
Старик покрутил головой: "Я не о том. Интересно, как быть богатым? Можно молодую жену в дом пригласить. Тогда бы она мне обед готовила."
"На сколько молодую?" - лукаво уточнила невестка.
"Не старше сорока! Потом бабы становятся вредными и стареют."
"Так и она наберёт возраст."
"Другую возьму!" - откликнулся старикан, имеющий смутные представления о богатстве. Миллион представлялся ему бесконечным.
"А Матрёна Филипповна не перевернётся в гробу?" - подколола Любаня.
"Матрёха дорогой памятью стала, а я про жизнь. И хочется, на последок, большой ложкой её похлебать," - пояснил начитанный пенсионер.
"Ну-ну. А пока на супе потренируйся."
Люба поставила перед свёкром суп, придвинула хлеб. Полотенчик за ворот рубашки заправила - из-за играющего протеза у старика не получалось есть аккуратно. Ел и нахваливал. Потом вздохнул, что давно не гулял по посёлку. Люба охотно откликнулась: "Так давай после обеда. О транспорте я договорюсь."
Оживился, но пока невестка мыла посуд, заснул у себя на диване. Зато и она отдохнула. А потом состоялась прогулка. "Транспорт" - инвалидную коляску Люба заняла у соседки - та никогда не отказывала. Кое-как выперла её из подъезда, тут и пассажир доплёлся. Сев, скомандовал: "Поехали!" И рукой махнул. Люба прыснула.
Асфальт ровный, свёкор лёгкий, как щепочка - без труда катила коляску. Навстречу попадались поселковые люди, в основном пожилые. Тогда тормозила, чтобы Матвей Егорович мог пообщаться. Например, спросить сколько стоят в посёлке квартиры. Хотя бы, гипотетически. Хорошо погуляли.
Туда-сюда, ужин. Потом, привычно, сели в карты играть. Матвей Егорович путал масти, забывал козыря и в чистую проигрывал. Рассердился:
"Я тебя, Любаня, пригрел, можно сказать из-за тебя перспектив себе не даю, а ты, через карты дураком меня называешь!"
Снова раздала и уже поддавалась - пусть старик покайфует. В девять часов, Люба ушла к себе, прикрыв дверь. Личное время. Матвей Егорович остался смотреть телевизор. Женщина позвонила подруге из города, полистала "Крестьянку" - целую стопку нашла на антресолях. Вспомнила, что в следующий выходной надо ехать проведать мужа и сына.
Не обязана, а вроде как надо. Она мать и жена. Пусть, хоть раз в месяц, домашних щей, котлет поедят, поживут, с недельку, в чистой квартире. Потом, в по-настоящему свою квартиру, Люба возвращалась с большим удовольствием. Наличие свёкра ей ничуть не мешало. Привыкла, как отца почитать. Забавный, милый старик.
Покойную свекровь его гипотетические рассуждения раздражали, а Любаню смешили. Она могла, одним щелчком, отправить его к сыну и внуку. Туда, где он остался прописан после переоформления квартиры. Почему так свекровь сделала? Сама - то она у матери, в поселковой квартире прописку взяла. Ей она была и завещана.
Всерьёз захворав, Матрёна Филипповна сделала невестке подарок - квартиру, которую забывчивый Матвей Егорович считает своей. Правда, с просьбой не оставлять вниманием старика. К проживанию под одной крышей не призывала, это Люба решила сама. Володька стал руку на неё поднимать, а сын не вступался.
Тогда и порадовалась, по-настоящему, подарку свекрови. А из общей с Володькой квартиры выписалась. Хочет - пусть разводится, с кем-то сходится. Сына жальче, но к себе никогда не позовёт. Он разрушит атмосферу квартиры - подарка. Странно, но и о внуках Любе совсем не мечталось. Не верилось, в бабушкино счастье.
Погасив свет, сунула руку под подушку - с ожиданием. Нашлась конфетка. Из кухонного шкафчика, но как приятно! Вот также папа, в Любином детстве, клал под подушку конфетку, чтоб дочке снились сладкие сны. Развернув, положила в рот, улыбаясь. А фантик бросила под кровать - пусть всё будет, как в детстве. Потом сама же и подметёт.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина