18+
Юра уверенно шёл через наос. В его правой руке был зажат увесистый топор, тело поверх рубашки плотно перетягивали ремни портупеи, а на поясе висели два Кольта. Мужественное лицо спецназовца было полно решимости: смелость понадобится многим, ведь сегодня уже наступило.
Темнота ещё не успела уйти с улиц, и изредка зарево комет рассекало этот предрассветный сумрак, освещая город под занавес метеоритного дождя. Где-то гремели сирены: пожарные, медицинские, полицейские – службы спасения спешили вкусить плоды этого безумства, дополняя его хаос какофонией звуковых сигналов. Город приходил в себя после сна и стремительно попадал в капкан ужасов наяву.
– Откуда топор? – Гинзбург бежал к Кувалдину навстречу. В руке «Игоря» был обрез.
– Снял с пожарного щита за углом. Где эта тварь?
– Вылетела через окно, – Гинзбург указал на оконный проём с торчащими в раме осколками стекла.
Следом за Кувалдиным бежали отец Арсений и Немец. Рубашка священника была разорвана, лоб рассечён. В правой руке он сжимал пистолет.
– Все целы? – спросил католик.
– Все. Что это было? – Гинзбург был напуган.
– Всадник по имени Война… – отец Арсений осмотрелся. – Где Санчес?
– Пустился в погоню.
Отец Арсений, воин господа с крупнокалиберным револьвером в руке, не придавая значения своим ранам на голове и расцарапанной груди, на которой сквозь лохмотья рубашки начинала проступать кровь, миновал прячущегося за скамьёй Елисея и отца Павла, растерянно сидевшего рядом с «Ярыгиным» в руках.
Прежде чем он дошёл до выхода, дверь распахнулась, и громила ван Хален всё с тем же невозмутимым выражением лица вошёл внутрь, заперев за собой ворота.
– Господа, нас окружают, – совершенно спокойно поспешил заявить он.
– Что ты видел, Санчес? – священник был озабочен.
– Они подбираются с флангов, – по-армейски доложил ван Хален.
– Они? – удивился Немец.
– Не меньше двух десятков, – отчеканил мракоборец.
– Забаррикадируемся и будем держать оборону, – вставил своё слово Юра. – Патронов хватит?
Санчес кивнул.
– Так, подождите… – начал Немец, но был прерван Елисеем:
– Смотрите!
С открытым ртом и широко распахнутыми от ужаса глазами он следил за потолком. По потолочной балке вниз головой на четвереньках полз отвратительный мертвец. Высохшая чёрная плоть, недоеденная червями, облегала его кости, лохмотья плотной полусгнившей одежды свешивались с его тела. Покойник замер и внимательно посмотрел на людей, ошарашенно наблюдавших снизу за незваным гостем с того света.
Отец Арсений вскинул свой «Смит энд Вессон».
– Иногда наступают моменты, – сказал он, прицеливаясь, – когда даже служитель Господа берётся за оружие.
После поражения метким выстрелом мертвец, беспомощно барахтаясь, упал на пол. Подоспевший Санчес ван Хален мощным ударом ноги растоптал голову вурдалака в прах, оставив на полу отпечаток армейского ботинка сорок пятого размера.
– Вот же твари! – воскликнул Немец. – Арсений, черти святой круг!
– Что, в Бога поверил? – спросил священник перезаряжаясь.
Рассветный час прошёл в установке баррикад. Санчес с Кувалдиным перетаскивали скамейки и перекрывали вход, остальные, забравшись на высокие окна, высматривали противника. Вход на лестницу, ведущую в башню с разбитым окном, был предусмотрительно завален. Отец Арсений руководил обороной.
– Слушайте, а что мы здесь делаем? – Немец сел на подоконник, свесив ноги. – Рвать когти надо. Нас сколько? Раз-два и обчёлся. А их – армия!
– Дмитрий, – обратился к нему священник, – не сей смуту попусту. Ретироваться нет причин. В данный момент я не вижу существенной угрозы. На открытой местности мы уязвимы. Здесь мы имеем шанс сдержать натиск противника.
Пистолет «Грач» в руках отца Павла разразился выстрелом, вонзив девять миллиметров свинца в сгнившую плоть мертвеца за окном. Из пулевого отверстия на стекле тянуло свежим воздухом.
– Прикрывайте спины друг друга. Эта нечисть любит нападать сзади. Приоткройте окна, но не высовывайтесь, – сказал отец Арсений, забираясь на подоконник.
Мертвецы действовали бездумно и хаотично. В их нападениях напрочь отсутствовала организованность, что делало их лёгкими мишенями. Атаки были спонтанны и имели волнообразный характер: томительные периоды затишья сменялись непродолжительным наступлением. Отец Арсений сидел в окне фасада и охранял основной вход.
– Арсений, как они нас нашли? – послышался крик Немца с дальнего окна после очередного выстрела из «Дэсэт Игл».
– Отец Кирилл выдал наше местоположение, – священник сидел на подоконнике, опустившись на колено, и внимательно следил за местностью. – Видимо, он считает, что мы представляем угрозу.
Сказав это, он неспешно поднялся на ноги с обеспокоенным видом.
– Покиньте свои позиции и немедленно отступайте к машине через чёрный ход, – обратился отец Арсений ко всем.
Каменотёсы несколько секунд стояли в замешательстве, настороженно уставившись на своего предводителя.
– Что там? – боязливо поинтересовался Гинзбург.
– Враг, который никому из вас не по зубам.
Ловко спустившись с подоконника, священник схватил сумку с остатками оружия и направился в противоположную от выхода сторону. Санчес молчаливо взял вторую. Остальные пошли за ними. В этот момент послышались удары в дверь. Присутствующие замедлили шаг, оглянувшись. Неожиданный посетитель был очень настойчив.
– Живо! – прозвучал командный голос отца Арсения.
Они бежали потайными плохо освещёнными коридорами церкви –стройной колонной, след в след, гонимые страхом и инстинктом самосохранения. Треск сломанной двери и грохот перевёрнутых скамеек догоняли беглецов, знаменуя падение последнего оплота каменотёсов. Приближающийся рёв толпы разъярённых мертвецов был последним, что донеслось до слуха отступавших, прежде чем свет взошедшего, возможно, в последний раз Солнца встретил их приветливой жёлтой вспышкой.
Выбросив своё тело на улицу, шествующий впереди всех Юра кинулся к родной «десятке», припаркованной у церковного забора. Умеючи перемахнув через ограду, он, не останавливаясь, вонзил топор в мертвеца, преградившего путь: живой труп распался, его остатки стали покойны. Шарахаясь от то и дело возникающей нечисти, каменотёсы, уже замеченные основными силами неприятеля, спешно покидали территорию церкви.
Посветлевшее небо ещё бороздили редкие метеоры.
– Заводи, заводи, заводи! – Немец последним втиснулся на заднее сидение «десятки». Санчес ван Хален забросил тяжёлую сумку с арсеналом в багажник, а следом запрыгнул сам.
ВАЗ-2110 с трудом тронулся с места.
Мертвецы бесстрашно бросались на автомобиль, лезли под колёса и цеплялись за крышу, попутно исторгая противные крики. Ван Хален, вооружённый своим преданным дробовиком, прикрывал отступление: картечь разносила нежить на куски.
Очередной отчаянный мертвец прыгнул на автомобиль сверху; Немец выстрелил в крышу в попытке от него избавиться.
– Машину не порти, – сухо сказал Юра.
– Ты можешь ехать быстрее? – послышалось в ответ.
– Лучше дверь держи.
– Шайтан-машина! – выругался Немец, хватаясь за ручку дверной створки, которая отказывалась закрываться.
Когда автомобиль оказался на проезжей части, позади раздался хлопок – последствие детонации гранаты, брошенной Санчесом ван Халеном в стаю бегущих врагов. На месте взрыва образовалось плотное облако белого дыма, из которого секунду спустя полезли мертвецы с оторванными конечностями, во главе которых шёл невысокий человек в длинном балахоне. Осквернённая церковь оставалась позади.
– Куда мы едем?! – вопил Немец, перекрикивая рёв машины.
– В секс-шоп, – уверенно ответил отец Арсений. – Мы должны привести его к Лёше.
Момент истины неумолимо приближался. Время безжалостно летело вперёд неубиваемой «десятки».
Юра резко затормозил, чуть не наехав на человека, который внезапно оказался на проезжей части. Пешеходом оказался мужчина в очках и с аккуратно постриженной бородкой. Он выглядел крайне возбуждённо, а транспарант в его руке гласил: «Страшный суд близок». За ним шли с десяток последователей.
– Раскайтесь, грешники, судный день уже наступил! Раскайтесь, пока не поздно! – в лице безумного проповедника узнавался старый знакомый, встреченный однажды Немцем и Лёшей в те времена, когда мир ещё был прежним. «Агрессивно верующий», условно прозванный «Иисусом», продолжал: – Путь грешников вымощен камнями, но на конце его – пропасть ада! Как Содом и Гоморра и окрестные города, подобно им блудодействовавшие и ходившие за иною плотью, подверглись казни огня, так точно будет и с вами!
Автомобиль двинулся дальше, а проповедник, высоко подняв свой «жизнеутверждающий» плакат над головой, продолжил кричать:
– Мы умрём и будем как вода, вылитая на землю, которую нельзя собрать!
***
Секс-шоп «Онаний рядом» представлял собой этакий «храм любви» столичного масштаба: поистине Клондайк для настоящих ценителей сексуального экстрима и уставших от скучного секса обывателей. Это был супермаркет с длинными рядами стеллажей, тремя примерочными, дополнительными отделами и несколькими экспозициями с манекенами. Провинциалам и консерваторам он казался диковинным европейским музеем, в то время как для знающих гурманов страсти и похоти «Онаний» являлся настоящей находкой, которую со сладостным вожделением они спешили использовать по назначению. За неимением других аналогов сюда съезжались люди со всего Урала в попытке обрести тайную радость, о которой не в каждой компании решишься поведать. Секс – это религия двадцать первого века, а вышеупомянутое заведение было храмом, где обитали волхвы – Лёша и Таня.
Секс-шоп формально являлся частью торгового центра «Майтул» – наиболее амбициозной развлекательно-потребительской коллаборации Города N, – однако по факту выступал в роли автономной структуры в виде пристроя в стиле хай-тек, не имеющего с торговым центром общих входов и выходов. «Онаний рядом» на особых правах имел индивидуальный режим работы и открывался на час раньше «Майтула» – ровно в 9:00.
На часах было без пяти.
Скрипучие тормоза «десятки» оповестили о её прибытии ближайшие два квартала. Первым из салона вывалился Немец, рухнув на асфальт, едва машина прекратила движение; за ним, как неудачно укомплектованные шпроты, выбрались остальные. Санчес выпрыгнул из багажника, тяжело приземлившись на землю.
Мимо пронеслись две полицейские машины с явным превышением скоростного режима; по тротуару шаталась толпа зевак, не ведающих, что с минуты на минуты у стен секс-шопа развернётся эпическая битва за право человечества и дальше совершать нелепые попытки оправдания своего существования; где-то в нескольких кварталах отсюда чёрный дым поднимался высоко над крышами домов. Стаи птиц плотным косяком накрывали город и застилали собой потускневшее солнце и побледневшее небо. Пернатые неслись на восток, будто паникующие крысы, бегущие с корабля.
– Немец, пойдёшь со мной, – приказал отец Арсений, направившись к секс-шопу. – Возьми автомат и аптечку.
Схватив «Калашникова» и набор первой помощи, Фриц поспешил войти в обитель тайных желаний и запретных практик следом за священником. Санчес, Гинзбург, отец Павел, Кувалдин и Елисей остались снаружи разбирать оружие и амуницию. Началась подготовка к обороне.
– Подождите, мы ещё не открылись! – бросилась к отцу Арсению девушка с соколиным носом. – Немец, ты что здесь делаешь?
– Дочь моя, мы творим святое дело, – сказал католик, пройдя мимо неё, и вместе с Немцем скрылся за дверью Лёшиного кабинета.
Там за столом сидели трое: Лёша – молодой перспективный юрист с нестандартными взглядами на любовь; ДимПёс – осипший голос своего поколения; Рома Хард – бледный напуганный студент-медик, не понимающий, как его угораздило ввязаться в эту историю. На полу стояла расстеленная раскладушка.
– Вы какого здесь делаете? – строго спросил Немец, не ожидавший увидеть в секс-шопе двух закадычных друзей.
– Мы к Лёше приехали… – оправдывался Антон. – Когда увидели, что творится на улице – сразу примчались.
– У Лёши сегодня важная миссия, – ровным тоном вымолвил священник.
Алексей слушал рассказ отца Арсения молча и напряжённо. Уразумев всю значимость своей персоны, он печально опустил слегка потерянный взгляд. Антон и Рома вели себя более живо, но в их порывистости явно читались признаки растущего беспокойства.
– Но почему я? – наконец спросил Лёша.
– Потому что мой нефритовый стержень гнётся, как ивовый прут, – откликнулся Немец. – Вся надежда на тебя, стойкий оловянный солдатик.
– Алексей, я оставлю с тобой Дмитрия, а сам отправлюсь наружу, защищать стены этой… твердыни. Оставь страх и иди на свет, – напутствовал отец Арсений.
Священник посмотрел на Алексея взглядом, полным надежды и сочувствия. В этом словно бы прощальном взоре улавливалась тень лёгкой грусти вкупе с отеческим благословением.
– Да поможет тебе Господь, – отец Арсений двумя перстами перекрестил юного юриста и вышел за дверь.
Немец подошёл к другу и, слегка приобняв его за плечи, ободряюще сказал:
– Такие дела. В твоём члене великая сила, брат.
Беззаботных пешеходов, что прогуливались с открытыми от удивления ртами и снимали конец света на камеру телефона, пришлось разгонять силой угроз и внушающим убеждение видом Санчеса ван Халена. Александр Гинзбург, будучи человеком волевым, соизволил биться на улице и встречать неприятеля лицом к лицу; Елисея, отца Павла, Антона и Рому как наименее полезных и неопытных бойцов сопроводили в павильон секс-шопа, в тыл. Им выделили оружие (палицу и один пистолет на двоих для Харда и ДимПса, второй – лично в руки отцу Павлу, третий – Елисею) и соорудили баррикаду, нагромоздив полки, стеллажи и интимные приспособления особенно крупных размеров. Отцу Павлу поручили прикрывать Немца: он занял ближнюю к нему позицию. Таню спрятали под прилавок, чему она усиленно сопротивлялась, но доводы Немца, угрожавшего показать свой «обрубок», который всенепременно будет преследовать её в ночных кошмарах, убедили подчиниться. Остальные каменотёсы заняли позиции на подступах к магазину.
Весеннее утро, раскалённое бурей эмоций, становилось всё жарче. Город с каждой минутой всё больше погружался в бездонный Тартар; люди, видимо, наконец осознав опасность происходящего, спрятались; те же немногие, чьё любопытство было сильнее здравомыслия, периодически появлялись на улице. Вдалеке кто-то кричал, но не было времени помогать несчастным: враг стоял на пороге. Квартал выглядел покинутым, редкие автомобили казались заблудившимися овечками, что сбились с пути в поисках стада; даже снег здесь сошёл раньше, чем в остальном городе, обнажив неприглядную сущность и противную изнанку пустоты, холода и смрада. Город вымирал и одновременно оживал, перерождался в нечто новое, но до жути противное, и это что-то подбиралось всё ближе, смыкая свои коварные клещи вокруг уцелевших каменотёсов. Все ждали подкрепления в лице Сабирова и Леухова, а заодно, быть может, батальон бравых солдат из местной воинской части. Агасфер был недоступен. На севере появился ещё один столб дыма.
Силы противника не заставили себя ждать. Их натиск был ещё слаб, но всеобъемлющ: мертвецы медленным потоком сыпались со всех сторон, выбрасывая свои тела из-за углов и с крыш зданий. Четыре солдата, сражающихся за мир живых – отец Арсений, Юра Кувалдин, Санчес ван Хален и Александр Гинзбург – оборонялись из импровизированных укреплений и старались не расходовать понапрасну патроны, которые и без того далеко не всегда попадали в цель. Боеприпасов становилось всё меньше, а количество врагов неумолимо росло, и в определённый момент реакция стала подводить.
Мертвец напал на Гинзбурга со спины. Вцепившись гнилыми зубами в плечо, упырь выволок его из уличного «редута». Своры нечисти сплотили ряды, подставившись под беспощадные пули отца Арсения, Кувалдина и ван Халена, и скрыли Игоря за своими костлявыми спинами. Тогда раздался выстрел. Пронзительный и отрывистый, он рассёк воздух, как топор палача рассекает шейные позвонки приговорённого. Одинокий и внезапный он вмешался в битву извне, оказывая незримую поддержку. Второй выстрел. Третий. Хрупкие черепные коробки упырей превращались в осколки, и мертвецы падали, сражённые пулями, а среди них Александр Гинзбург, в крови, отбивался от недобитых противников посредством томагавка и шаг за шагом прорывался к своим товарищам по оружию. Наступление замерло, безмозглые твари замедлились, и тогда появился он… Он устрашающе плыл по воздуху, а тень его скользила по земле; тело было тёмным, а за спиной росли перепончатые крылья, которые держали чудовище на лету. Его портрет дополняли четыре тёмно-жёлтых, как зубы старухи, рога и длинные совиные когти на руках и ногах. Матовая кожа была покрыта плотными наростами и бородавками, а уродливое лицо напоминало морду мифического рептилоида. Он парил над каменотёсами, как стервятник, временами пикируя в попытке ухватить одного из них, а затем снова взмывал вверх. Так выглядела обещанная отцом Арсением война.
Раздался новый выстрел неизвестного стрелка. Пуля угодила в крылатую тварь, вынудив её лавировать между крыш. Силуэт человека в чёрном метнулся по кровле пятиэтажки напротив. Неизвестный держал в руках снайперскую винтовку; облачённый в сюртук и перчатки, он двигался легко и непринуждённо. Искушённый в этом кровавом ремесле незнакомец мастерски владел оружием, которое метко и с пренебрежением плевалось свинцом в тело крылатого всадника по имени Война. Человеком в чёрном был Агасфер Левентис – грамотно обученный своим дядей Спиросом киллер в отставке.
В попытке настичь противника демон поднялся выше. Он оставил отряд отца Арсения внизу, предоставив его своим разлагающимся солдатам, а сам ринулся на расправу с неугомонным греком. Пули продолжали настигать его, дырявили перепонки крыльев, пронзали безобразную плоть, но Арес настойчиво продолжал подъём.
Демон, разъярённый чередой снайперских пуль, находился на уровне четвёртого этажа, когда внезапно сам стал добычей: с фонтаном чёрной, как нефть, крови из его плоти вырвался стальной гарпун. Гарпун был привязан к лебёдке, лебёдка – закреплена на арбалете, арбалет держали крепкие руки Санчеса ван Халена. Чудовище вскрикнуло скрипучим стенанием стаи чаек и прекратило подъём, предоставляя тем самым Агасферу возможность укрыться. Демон извивался и кружил, рвался на свободу, пытался мощными рывками сорваться с привязи, но крюк крепко впивался в его тело. Мракоборец с голландскими корнями с трудом держался на ногах. Временами его тело теряло под собой опору, оказываясь парящим в воздухе – в такие моменты Юра Кувалдин цеплялся за ван Халена и опускал его с небес на землю.
Мертвецы продолжили наступление. Посреди улицы двигалась толпа из нескольких десятков упырей: покалеченные, убитые временем, изуродованные слуги, проклятые своим господином. В паре десятков метров от баррикады каменотёсов они остановились. Мертвецы неуклюже расступились и дали дорогу своему хозяину – великому князю Бельфегору в теле безумца Аркадия Пахома. Демон, облачённый в чёрную мантию, важно вышагивал вперёд. Его балахон, который явно был ему велик, волочился по земле; асимметричная борода выглядывала из-под капюшона, а под полой мантии в эрегированном состоянии угадывался титанических размеров половой орган.
Битва приостановилась, стрельба стихла. Все затаили дыхание перед лицом судьбы в ожидании того, что на этот раз покажет её благородный перст. И тогда ван Хален воспарил. Он летел, как поднятый башенным краном груз, пока не врезался в стену, по отвесной поверхности которой его тащил вверх демон Скиф. А после дом закончился… Санчес повис на лебёдке, а крылатый бес, как сказочный дракон, увлёк его за собой. Затем, вместе с ван Халеном, он пропал из виду, скрывшись за многоэтажками.
Каменотёсов осталось трое. Они с грустным смирением проводили Санчеса взглядом, и их внимание снова вернулось к Бельфегору.
Борода на лице жуткого деда безобразно шевелилась. За его спиной возникли ещё три фигуры: ренегат отец Кирилл, ведьма Лиана Розберг и сумасшедший художник Епифан Землицкий.
Лицом к лицу с врагом… Без шансов на победу… Каменотёсы ждали.
– Арсений! – отец Кирилл вышел вперёд. – Ты всё сражаешься? Ради чего твоя борьба? Разве твой бог вознаградит тебя? Только мы можем дать свободу, за которую не попросим ничего взамен.
Сладкоречивый предатель подошёл ближе.
– Кто твои друзья? Возможно, они разумнее тебя, – Кирилл нахально подошёл почти вплотную к Александру Гинзбургу. – Твоё лицо мне знакомо.
По щеке человека из восемнадцатого столетия стекала кровь из рассечённой брови, изорванная куртка была бордовой от крови, во взгляде читались презрение и юношеская дерзость. Резво вскинув окровавленную руку, Гинзбург нанёс мощный удар по физиономии отца Кирилла, отчего очки предателя разбились, а сам он рухнул на холодный асфальт. Мальчишка стал рыцарем.
Беспомощный священник неразборчиво пыхтел что-то себе под нос и пытался прийти в себя, ошеломлённый подобной наглостью и силой нанесённого удара.
– Да кто ты такой? – остервенело процедил сквозь зубы отец Кирилл, вытирая кровь с рассечённой губы.
– Я тот, кем должен быть ты, – гордо ответил Гинзбург.
Где-то на том конце дороги послышался рёв мотора. Звук приближался и, судя по рычанию двигателя, автомобиль набирал обороты. Пахом бесстрашно развернулся, встречая автомобиль грудью, и через секунду белая «Приора» врезалась в толпу нежити, разметав их конечности по улице. Предводителя бессмертных откинуло на несколько метров в сторону. Его тело врезалось в стену здания напротив, хребет переломился, и голова скривилась набок. Машина остановилась. Её двигатель затих.
В спешке, пользуясь секундным затишьем, из автомобиля выбрались старший лейтенант Сабиров и Пашка Леухов. Вымотанные жалкие остатки каменотёсов не имели сил на проявление эмоций, потому встретили подмогу не с радостью, а с облегчением.
– Все целы? – спросил следователь.
– Пока непонятно… – устало ответил Гинзбург.
– Что дальше?
Планы требовали незамедлительной коррекции: угроза, по силе сопоставимая со стихией, возникла внезапно. Раскидав попавших под руку живых мертвецов, из-за угла показался несокрушимый Роман Вагон – животное на службе князя тьмы. Он, подобно лавине, одной рукой перевернул «Приору» и с голодным вожделением уставился на новую добычу.