Найти тему

ТЫ В ЗЕМНЫХ ЗЕРКАЛАХ СВОЕГО НЕ НАЙДЕШЬ ОТРАЖЕНЬЯ...

В. Конюхов. Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников
В. Конюхов. Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников

Я убежден, что творчество любого писателя нельзя разделить на жанры, периоды и эпохи. Разумеется, человек меняется в течение своей жизни. Он становится старше, а значит, менее наивным и непосредственным. Перемены в окружающей действительности и личной судьбе оставляют неизгладимые следы не только на его внешнем облике, но и в душе. И тем не менее, о чем бы и в каком жанре и стиле ни писал литератор, он на протяжении своего творчества остается одним и тем же человеком, а значит в любых его произведениях обязательно отыщется что-то общее.

Михаил Шефнер. Шарж на В.С. Шефнера. Изображение взято из открытых источников
Михаил Шефнер. Шарж на В.С. Шефнера. Изображение взято из открытых источников

Вышесказанное в полной мере относится к творчеству Вадима Сергеевича Шефнера (1915-2002) русского советского поэта и писателя, без книг которого невозможно представить отечественную словесность ХХ века. Судьба ему уготовила долгую творческую жизнь. Судите сами. Первое стихотворение Шефнера, "Баллада о кочегаре", было опубликовано в 1933 году, а последний рассказ "Последний суд", уже после его смерти, в 2005. В прозе писатель выступил впервые в 1940 году с рассказом "Жаркое лето", а первая повесть "Облака над дорогой" увидела свет в 1956.

Б. Сахенберг. Иллюстрация к обложке Вадима Шефнера "Сестра печали". Изображение взято из открытых источников
Б. Сахенберг. Иллюстрация к обложке Вадима Шефнера "Сестра печали". Изображение взято из открытых источников

Война оставила в душе прозаика и поэта Вадима Шефнера самый глубокий и незаживающий шрам. Наиболее яркое отражение она нашла в повести 1969 года "Сестра печали". Конечно, в те годы писатель не все мог рассказать о Ленинградской блокаде - его "Военные дневники" (2004) куда откровеннее - но "Сестра печали" не столько об ужасах войны, сколько об ее противоестественной сущности, обрывающей живые связи и калечащей судьбы. И еще - об удивительной способности человека оставаться самим собой даже в смертоносной удавке блокадной зимы.

В. Конюхов. Иллюстрация к обложке сборника Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников
В. Конюхов. Иллюстрация к обложке сборника Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников

О том, что сам Вадим Сергеевич, пережив войну и Блокаду, остался самим собою - мудрым лириком, обладающим завидным чувством юмора - свидетельствует тот факт, что в шестидесятые годы он вдруг обратился к фантастике. Хотя, наверное, и не вдруг. Атмосфера "оттепели", споры между физиками и лириками, интерес к науке и технике мало кого из тогдашних советских литераторов оставили равнодушными. И начал Шефнер свой путь в фантастике вполне традиционно - с утопии.

Евгений Щеглов. Иллюстрация к повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников
Евгений Щеглов. Иллюстрация к повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников

Повесть "Девушка у обрыва, или Записки Ковригина" впервые была опубликована в газете "Литературная Россия" в 1964 году. Действие происходит в относительно недалеком будущем, в эпоху когда только что отменили деньги. Повсюду разнообразные автоматы со смешными названиями: ПАВЛИН (Продавец-Автомат, Вежливый, Легкоподвижный, Интеллектуальный, Надежный), САТИР (Столовый Автомат, Терпеливо Исполняющий Работу), САВАОФ (Столовый Агрегат, Выполняющий Арбитражные Организационные Функции), которые обслуживают граждан, даже если они Чепьювины (человек пьющий вино, алкоголик) и Чекуртабы - (человек курящий табак, никотинозависимый).

Евгений Щеглов. Иллюстрация к повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников
Евгений Щеглов. Иллюстрация к повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников

Жизнь представляется вечным праздником, но начинается повесть с грустной ноты: "...Девушка стояла у обрыва на берегу реки. Это было осенью, когда идут
затяжные дожди, когда размокает береговая глина и на ней так четко
отпечатываются следы. Девушка стояла у обрыва и задумчиво смотрела на осеннюю реку, по которой плыли желтые листья. Мимо проходил юноша, и увидел он девушку, стоящую у обрыва, и полюбил ее с первого взгляда. И она тоже полюбила его с первого взгляда - так полагается в сказках...
" и грустинка эта пронизывает всю повесть.

Евгений Щеглов. Иллюстрация к повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников
Евгений Щеглов. Иллюстрация к повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников

Однако Шефнер ломает и этот шаблон. Ведь "Девушка у обрыва" - это не лирическое повествование о несчастной любви, а мемуары Матвея Ковригина, человека ни чем не примечательного, если не считать его дружбы с Андреем Светочевым, гениальным изобретателем аквалида - универсального материала, перевернувшего жизнь человечества. Грусть переходит в иронию, в том числе и авторскую самоиронию, чего только стоят следующие строчки: "Так, например, Нина настаивала, чтобы в "Антологию" я обязательно включил стихи некоего Вадима Шефнера (1915-1984?), я же противился этому. Мне не нравились нотки грусти и меланхолические размышления в его стихах. Я предпочитал Поэтов с бодрыми, звонкими стихами, где все было просто и ясно..."

Евгений Щеглов. Иллюстрация к повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников
Евгений Щеглов. Иллюстрация к повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников

Мне кажется, что Вадим Сергеевич даже не заметил, что создал совершенно новый тип утопического повествования - лирическо-мемуарно-ироническое. Иван Ефремов выстраивал свою утопию всерьез, люди Эры Великого Кольца юмор считали скорее недостатком, Аркадий и Борис Стругацкие - допускали у потомков не только чувство юмора, но и даже некоторую грубость, Вадим Шефнер шагнул дальше - он саму утопию подал в юмористическом ключе. "Когда ко мне подошел САТИР... я, как обычно, заказал себе щи, синтет-печенку и компот. Отобедав, я по привычке подозвал САТИРа, чтобы расплатиться, и хотел было уже сунуть монеты в отверстие на его пластмассовой груди, но вдруг увидел, что это отверстие заклеено бумажкой.
- Обед бесплатен. Обед бесплатен, - равнодушно сказал САТИР.
"

Евгений Щеглов. Иллюстрация к повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников
Евгений Щеглов. Иллюстрация к повести Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников

Эту ироническую интонацию писатель сохранил и в других своих фантастических повестях, целый цикл которых он создал в шестидесятые и последующие годы. В 1966 году выходит его повесть "Запоздалый стрелок, или Крылья провинциала". Ее герой, Алексей Возможный, изобрел крылья для индивидуального пользования. Им двигало желание облегчить работу своей матери, как деревенскому почтальону ей приходилось пешком преодолевать несколько километров, почти каждый день и в любую погоду. Возможный не считал свое изобретение эпохальным, да и его широкое внедрение натолкнулось на бюрократические препоны.

Н. Кузнецов. Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Скромный гений". Изображение взято из открытых источников
Н. Кузнецов. Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Скромный гений". Изображение взято из открытых источников

Немногим лучше судьба героя еще одной повести "Человек с пятью "не", или Исповедь простодушного" (1967). Пять не это значит - НЕуклюжий, НЕсообразительный, НЕвыдающийся, НЕвезучий, НЕкрасивый. Так охарактеризовал своего сына отец Стефана Петровича. История его жизни, рассказанная Шефнером, вроде бы подтверждает и в тоже время - опровергает эту характеристику. Да, по простодушию своему Стефан Петрович все время попадает в самые нелепые ситуации, но зато он дружит с самым настоящим марсианином, "Васей с Марса", и ему то и дело встречаются весьма выдающиеся личности.

В. Конюхов. Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников
В. Конюхов. Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников

В повести 1968 года "Дворец на троих, или Признание холостяка", Вадим Сергеевич рассказал совершенно фантастическую историю о Творителе и его дочери Лиде. В голодные годы Гражданской войны и послевоенной разрухи, Творитель создал подземный дворец, где было все, что нужно для жизни и даже более того. Рассказчик, Василий Васильевич, попадает в него благодаря девушке, которая нашла его замерзающего в лесу. Казалось бы - вот оно счастье. Женись на Лиде, тем более на такой красавице, и в ус не дуй. Вот только отец Лиды поставил условие, что молодые должны жить в подземном дворце. Василий не мог с этим согласиться. Так он и остался холостяком.

В. Конюхов. Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников
В. Конюхов. Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Девушка у обрыва". Изображение взято из открытых источников

Череду грустных и поучительный историй продолжила повесть "Круглая тайна" 1970 года. Журналист Юрий Лесовалов, который придумал себе псевдоним Анаконда, находит в лесу портфель, набитый деньгами. Еще там был черный тяжелый шар, чуть крупнее бильярдного. Шар Юрий выбросил в болото, а деньги - присвоил. Каково же было его удивление, когда обнаружилось, что шар не только не утонул, но и преследует журналиста. Так Анаконда поневоле вступил в контакт с представителем внеземной цивилизации, который стал опекать представителя прессы. В итоге пришлось Лесовалову пересмотреть жизненные приоритеты.

Евгений Мельников. Иллюстрация к обложке книги Вадима Шефнера "Лачуга должника". Изображение взято из открытых источников
Евгений Мельников. Иллюстрация к обложке книги Вадима Шефнера "Лачуга должника". Изображение взято из открытых источников

В 1982 году выходит первый и единственный роман Вадима Шефнера "Лачуга должника". Это снова произведение о будущем и снова необыкновенное. XXIII век - эра победившего коммунизма. Воист (военный историк) Степан Кортиков готовится к экспедиции на планету Ялмез - зеркальное отражение Земли. Судьба сводит его с поэтом Павлом Белобрысовым, который утверждает, что родился еще в ХХ веке. Бессмертие оказалось даром инопланетной цивилизации, которому юный Пашка приобщился случайно, уже после того, как погиб его брат-близнец Петр. Через три столетия Белобрысов пронес мечту вернуть брата и для этого ему нужно было добраться до планеты Ялмез.

Кадр из т/ф "Лачуга должника". Изображение взято из открытых источников
Кадр из т/ф "Лачуга должника". Изображение взято из открытых источников

И снова писатель вводит в повествование себя: "Раз Гена подсунул мне одну шефнеровскую фантастическую книжицу - читай, мол, и радуйся. Я честно страниц пять прочел, больше одолеть не мог. Ведь Шефнер писал даже не научную фантастику, а не разбери-бери что, смешивал бред и быт. Но теперь, в данном-то, в особом случае, именно этим он и был для меня подходящ. Я надеялся, что раз он пишет такое, то поймет, расчухает, в какую каверзную ситуацию я влип, и что-нибудь да присоветует..." И встреча Белобрысова с Шефнером состоялась.

Кадр из т/ф "Лачуга должника". Изображение взято из открытых источников
Кадр из т/ф "Лачуга должника". Изображение взято из открытых источников

Разочарованный Павел вынужден выслушивать знаменитого поэта, который "понес какую-то муть насчет того, что в фантастике должны действовать самые обыкновенные люди и что всякая хорошая фантастика в какой-то мере всегда автобиографична. Мне до всего до этого было как до лампочки..." И далее следует трудный диалог, во время которого автор конечно же беседует сам с собою, как бы прощупывая границы своей искренности. Ведь речь идет об эликсире бессмертия. Шефнер (не писатель, а персонаж), отказывается, оставляя читателю право верить или не верить.

Александр Шахгельдян. Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Скромный гений". Изображение взято из открытых источников
Александр Шахгельдян. Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Скромный гений". Изображение взято из открытых источников

В повестях восьмидесятых- девяностых фантастический элемент в повестях Вадима Сергеевича скорее превращается в метафорический. В повести 1983 года "Рай на взрывчатке" обыкновенный советский человек оказывается на острове, обитатели которого немного не от мира сего, они даже не подозревали, что после смерти от человека остается голый скелет. Шефнер всегда был далек от политической сатиры, но метафору Рая в данном случае можно трактовать как постепенную утрату нашими соотечественниками наивности, под влиянием внешнего мира.

Иллюстрация к сборнику произведений Вадима Шефнера. Изображение взято из открытых источников
Иллюстрация к сборнику произведений Вадима Шефнера. Изображение взято из открытых источников

В повести 1991 года "Небесный подкидыш, или Исповедь трусоватого храбреца", создателя Страхогона превозносят как невероятно мужественного человека. Авторам дифирамбов невдомек, что храбрец не нуждается в исцелении от страха. И понять боязливых и испуганных может только тот, кто хорошо знает, что это такое - бояться. Персонаж повести "Съедобные сны, или Ошибка доброго мудреца" (1993) намерен решить глобальную проблему голода раз и навсегда, но как и герои ранних фантастических повестей Вадима Шефнера, не в состоянии предвидеть всех последствий своего открытия.

Н. Кузнецов Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Скромный гений". Изображение взято из открытых источников
Н. Кузнецов Иллюстрация к сборнику Вадима Шефнера "Скромный гений". Изображение взято из открытых источников

Легко видеть, что фантастическое в творчестве Вадима Сергеевича Шефнера не было случайностью. Тонкий лирик и ироничный прозаик, он явно видел в научной и не совсем фантастике великолепный способ увидеть обыденное со стороны. Шефнер ни с кем не сводил счеты, никого не высмеивал, его писательская доброта распространялась даже на самых никчемных персонажей. И пожалуй, ключ к пониманию к тайне творчества Вадима Сергеевича, лежит в его же стихотворении, которое так и называется "Фантастика":

Как здесь холодно вечером, в этом безлюдном саду,

У квадратных сугробов так холодно здесь и бездомно.

В дом, которого нет, по ступеням прозрачным взойду

И в незримую дверь постучусь осторожно и скромно.

На пиру невидимок стеклянно звучат голоса,

И ночной разговор убедительно ясен и грустен.

- Я на миг, я на миг, я погреться на четверть часа.

- Ты навек, ты навек, мы тебя никуда не отпустим.

- Ты все снился себе, а теперь ты к нам заживо взят.

Ты навеки проснулся за прочной стеною забвенья.

Ты уже на снежинки, на дымные кольца разъят,

Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.