- Значит вот так и поступим! – хлопнув себя по коленям Никита Семенович поднялся с лавки, закончив семейное собрание.
Оно прошло в гробовой тишине. Никто не осмелился возразить главе семьи, но никто его и не поддержал.
- Как всегда, все приходится делать самому. Как дойдет до дела, все в кусты и опять всё на мои плечи. Ну ничего, я покажу, очередной раз, как добро свое беречь надо, - ворчал Никита Семенович, одевая тулуп и выходя во двор на вечерний морозец.
В свои семьдесят два года он прекрасно понимал, что задумка была чистейшей авантюрой, но надеялся, что его авторитет у сельчан и жизненный опыт помогут её осуществить.
Изначально, Никита Семенович был не против новой власти, которая установилась в селе. Прошлая власть не хотела помогать, когда рабочих рук не хватало. Он в течение двух лет заполнял специальные формы для военного ведомства о том, что сын на военной службе и необходим военнопленный для подмоги по хозяйству, что четырнадцать десятин земли сами себя не вскопают, не засеют и не соберут урожай. После очередного отказа, махнув рукой, Никита Семенович решил, что, как обычно, справится сам.
Представители новой власти рассказывали, какова будет дальнейшая жизнь. И выходило, что все будет по уму: «Фабрики – рабочим, землю – крестьянам!». Когда по селу составляли ведомости для взимания революционного налога, Никита Семенович честно указал какое у него хозяйство и даже поставил галочку в графе о наличии вкладов и денежных сбережений.
Сначала все шло неплохо, но затем, почему-то те, кто относился ко власти начали говорить о том, что в колхоз нужно вступить всем жители села, причем, сдавая в него свое имущество.
- А я как-же работать на своей земле буду? – удивился Никита Семенович.
- Семеныч, ну какая тебе работа, земля же вся в колхозе будет! Да и потом, ты у нас человек заслуженный и возраст уже солидный. Но если ты так работать хочешь – мы тебя в колхоз пристроим по учетной части. С твоим-то опытом.
Сперва были только разговоры и убеждения, а затем появились особые комиссии по ликвидации кулачества.
Ранней весной тридцатого года сельсовет начал составлять списки хозяйств, которые необходимо раскулачивать. К Никите Семеновичу домой пришли члены сельсовета и снова предложили сдать имущество и вступить в колхоз. В очередной раз он отказался. Вот тогда они и припомнили судимость за задержку по сдаче хлеба государству. А как не задержать-то было, когда всех своих кормить надо. Так он оказался дописан в список кулаков.
После ухода членов сельсовета Никита Семенович и провел семейное собрание. Осуществлять своей план он взялся практически сразу. За время его реализации Никита Семенович смог продать почти все своё хозяйство и имущество. К моменту вступления в колхоз от сельхозинвентаря, рабочих лошадей, дойных коров, стадных овец и мелкой живности остались только корова и годовалый теленок. А от имущества стол со скамейками и парой жестяных чашек, часы, лампа, железная кровать, лоханка и деревянная лопата. На следующий год, по акту и описи, Никита Семенович сдал оставшееся имущество в колхоз.
На заседании районной особой комиссии по ликвидации кулачества, были представлены материалы на хозяйства, подлежащие ликвидации. В отношении Никиты Семеновича особенно отмечалось: «…в годы революции, на протяжении ряда, лет кулак Никитин имел явно кулацкое хозяйство, занимался эксплуатацией…
…перед коллективизацией умалишенно растранжирил рабочий скот, с/х инвентарь и вступил в колхоз ни с чем.
Необходимо ликвидировать как класс.»
Деньги, вырученные Никитой Семеновичем, помогли его большой семье пережить голодное время и устроиться на новом месте. Возвратиться к семье из лагеря он смог только спустя пять лет.
В один из жарких летних вечеров, сидя на улице возле двора и слушая соседей, рассказывающих, как обстоят дела у них в колхозе, Никита Семенович вздохнул и подумал: «А у меня, с колхозом, как-то не задалось с самого начала…»