Лингвист и переводчик, исследователь Средневековья Зои Лионидас рассказывает нам историю о громком средневековом убийстве.
Синопсис: брат короля Людовик Орлеанский убит группой неизвестных на улице Парижа. Свидетели не помогли. Под подозрением Обер де Фламенк, с женой которого у убиенного некогда был роман. Хотите подробнее, вот первая часть:
Со времени убийства минули уже полные сутки, а следствие все продолжало топтаться на месте, и надежда раскрыть случившееся по горячим следам, таяла как дым.
Войдя рано утром в свой рабочий кабинет во Дворце Правосудия, прево Гильом де Тиньонвилль привычно устроился за пюпитром, который в те времена исполнял обязанность современного письменного стола, и раскрыл перед собой две соединенные вместе деревянные таблички. Надо сказать, дорогие читатели, что в те времена бумага и пергамент стоили еще достаточно дорого, так что для быстрых заметок и черновиков служили подобные таблички из мягкого дерева, выдолбленная внутренность которого заполнялась составом на основе пчелиного воска – точный рецепт соответствующий цех привычно держал в секрете.
Этот состав, по желанию покупателя, можно было подкрасить в какой-либо яркий цвет: красный, фиолетовый, зеленый, или оставить как есть. Консистенция воска для письма напомнила бы нам пластилин или мягкую глину, писали на нем заостренной деревянной или металлической палочкой, носившей арабское наименование «калам». Позднее, то, что представлялось реально важным, было возможно перенести на бумагу, или по старинке – на пергамент, а затем, повернув калам тупой обратной стороной, затереть все написанное и начать сначала. Судейские чиновники, к которым принадлежал прево, носили подобную «табулу» и полагающийся к ней набор «каламов» в особом футляре на поясе. Однако, сейчас прево Гильому де Тиньонвиллю нужно было привести в порядок свои мысли, и он воспользовался для этого самым удобным способом.
Утро для него началось с приказа, отданного своим подчиненным срочно разыскать и доставить для допроса во Дворец Правосудия комнатного лакея короля, прозванного Куртекюисом.
Особой надежды на успех прево не питал, и оказался совершенно прав, стражники возвратились с пустыми руками. Лакей короля канул буквально в никуда, с вечера убийства его уже никто не видел, ни дома, ни во дворце он больше не появлялся. Впрочем, этого следовало бы ждать, убийца должен был быть полным и окончательным идиотом, чтобы оставить эту ниточку, могущую привести прямо к нему; тем более что в отличие от высокопоставленного вельможи, лакея можно было без особого шума упрятать в подвал Дворца Правосудия и допросить – по необходимости, с пристрастием.
Уже с точки зрения современной науки, к этому стоит добавить, что никаких сведений о пропавшем в документах дознания не содержится. Мы не знаем, и видимо, никогда не узнаем, использовал ли его вслепую некто, столь высокопоставленный, что лакей короля не смог ему отказать, или он вполне сознательно исполнял поручение. Так же неясно, что произошло позднее – расправились с «мавром, выполнившим свою работу» или вывезли его прочь из Парижа, при том, что отыскать в провинции человека, не желавшего быть найденным, в те времена сделать было очень и очень непросто. Оставим этот вопрос открытым.
Итак, для нашего героя политическая версия чем дальше, тем больше набирала вес, обманутый супруг, Обер ле Фламенк был не того полета птицей, чтобы состряпать фальшивый приказ и отправить для его исполнения человека, занимавшего во дворце далеко не последнюю должность.
Итак, кто из двоих?
Левую сторону табулы Гильом де Тиньонвиллль озаглавил «герцог» (le duc). Ниже появилась отметка о странном отряде, галопом покинувшем Париж рано утром после убийства. Кроме того у герцога был очень и очень весомый мотив – pooir «власть», недвусмысленно отметил прево. Впрочем, пока что все это оставалось домыслами, никаких прямых улик, несмотря на все усилия, найти пока не удалось.
С правой стороной, получившей наименование la royne («королева»), было несколько сложнее. Конечно же, сколь бы высокопоставленным чиновником не был прево Парижа, никто бы не позволил ему вызвать на допрос королеву Франции. Однако тем же утром его исполнительные подчиненные сумели без шума допросить несколько комнатных слуг, и служанок дамы Королевы, и загадка пустого отеля постепенно стала проясняться.
За тринадцать дней до убийства, королева родила. Официально было объявлено, что на свет появился мальчик, названный Филиппом, который скончался в тот же день. Впрочем, одна из поздних хроник утверждает, что речь шла о девочке, которой дали имя Жанна.
Несколько странно, т.к. у королевской четы была вполне живая и здравствующая дочь, носившая то же имя… но чего не бывает на свете. В любом случае, с точностью известно, что во время Великой Французской революции гробница последнего ребенка Изабеллы Баварской была вскрыта, и оказалась пустой. Ничего удивительного, что эта, скажем так, нестыковка породила уже в Новое Время целую волну теорий, в согласии с которыми ребенок был рожден от королевского брата. Якобы младенец был едва ли не копией своего реального отца (что несколько натянуто – во-первых, о чем можно судить по новорожденному, который много раз успел бы измениться, доживи он до взрослого состоянии), или – по другой версии, королева попросту испугалась за жизнь малыша в Париже, где обстановка накалялась день ото дня, и предпочла тайно отдать его на воспитание некой Изабелле Роме, одной из мелких прислужниц при свое отеле. Та в свою очередь незаметно переправила малышку к восточной границе королевства, в деревеньку Домреми, и дальше… вы сумеете продолжить и без меня :).
Так это или нет, спорить не будем, и вернемся на твердую историческую почву.
Роды были тяжелыми, врачи категорически запретили королеве подниматься с постели в течение хотя бы нескольких недель. Впрочем, повторимся, ребенок был объявлен умершим, двор Изабеллы Баварской облачился в траур, и визит королевского брата был – официально – выражением соболезнования безутешной матери. Любовное свидание? Прево с сомнением покачал головой.
Во-первых, королева была еще очень слаба, кровотечение едва удалось остановить, ей было явно не до приключений подобного рода.
Во-вторых, в отеле в это время присутствовал ее старший брат – Людовик Баварский, и если «соболезнование» было только ширмой, визит явно имел политическую окраску. Возможно, королева вместе с деверем и братом планировали какую-то интригу против общего врага – Жана Бургундского, но их обсуждению помешал уже описанный визит лакея-провокатора.
Естественно, суматоха и шум, поднявшиеся после убийства, не могли не привлечь к себе внимания королевы, причем убийство союзника – едва ли не у самих дверей ее отеля, повергло Изабеллу Баварскую в настоящую панику. Испугавшись за собственную жизнь, она категорически требовала вернуть ее в королевский дворец, под охрану стражи, бодрствующей день и ночь. Как было уже сказано, встать она не могла, старший брат, Людовик, на руках донес перепуганную женщину до конных носилок, которые в спешном порядке было приказано заложить, и далее таким же образом до постели, в ее собственных покоях.
Конечно же, прислуга потянулась вслед за госпожой, во избежание пожара, в отеле потушили все огни и заперли все двери. По сути дела, Тиньонвилль на четверть часа разминулся с эскортом королевы.
Обстоятельства ночного убийства, таким образом, становились все яснее, но увы, это ни на йоту не приближало к ответу на вопрос, кто был его инициатором. Герцог Бургундский, пытавшийся таким рискованным образом убрать соперника в борьбе за власть? Или все же королева и ее брат, желавшие по некой причине избавиться от прежнего союзника, причем женщина, по определению, более слабая, сама испугалась случившегося?...
Впрочем, в это время Гильому де Тиньонвиллю предстояло выслушать доклады осведомителей, которых он , как любой уважающий себя полицейский чиновник во множестве держал в городских тавернах. Само собой, инициатор там появиться не мог, зато кто-то из наемных убийц вполне был в состоянии, перебрав лишнего, дать волю языку. Осведомители почтительно ждали у дверей, прево знаком приказал слуге впустить их внутрь…
И читайте продолжение.
А также ставьте лайк. Пишите комментарии. Читайте также: