Некоторые, быть может, думают до сих пор, что у этой песни - как сказала бы Фрося Бурлакова - музыка народная и слова тоже народные.
А, между тем, написал их поэт-фронтовик Григорий Поженян.
Прочла сейчас совершенно уничижительную критику фильма "Жажда", где впервые прозвучала эта песня. Автор публикации не где-нибудь - на ресурсе topwar ccылался на некие источники, которые читал спустя десятилетия после Великой Отечественной. Он назвал сценарий "мифической историей". И кинулся разоблачать сценариста.
Вот только написал "Жажду" непосредственный участник событий.
Жаль, герой не может уже встать и ответить.
Уничтожая память наших фронтовиков таким образом, чем такие критики лучше тех, кто крушит сейчас мемориалы и памятники в той же Одессе?
Кстати, о судьбе этой мемориальной доски не слышали? Мне не удалось, к сожалению, найти никаких свидетельств того, что она цела. Но что-то подсказывает - нет ее на месте уже давно.
А мифотворцы на той земле сочиняют свои сценарии и снимают бесконечные блокбастеры о героических киборгах. Возят по кинофестивалям, берут первые призы.
И потом идут по кругу - с большой бездонной шляпой.
У них ведь - одна правда. Еще и со слезой во взоре.
*****
В 1994 году, когда цену Победы уронили ниже некуда, Григорий Поженян зашел 9 мая в гости к Евгению Евтушенко.
Деталей их встречи не знаю.
Увидев Евгения Александровича в канун Дня Победы в 1996 году на приеме в генконсульстве России в США (мы отмечали в те же дни годовщину нашей газеты "В Новом Свете"), я, надо сказать, совершенно не подозревала, что двумя годами раньше он написал вот такие горькие стихи. Думаю, и навеяны они были как раз настроением той самой встречи с Григорием Михайловичем.
Я сама прочитала их впервые только сейчас:
Пить в День Победы с Поженяном –
такое пиршество и честь,
как будто всё, что пожелаем,
не только будет, но и есть…
И он, с одесским вечным блеском,
живой убитый Поженян
подъемлет в семьдесят с довеском
полным-полнехонький стакан.
Гранённый друг двухсотграммовый,
припомнив "мессеров" огонь,
какой вопьёшься гранью новой
в навек солёную ладонь?
И рвутся, всхлипывая тяжко,
морскою пеной над столом
сквозь лопающуюся тельняшку
седые космы напролом…
Нас время грубое гранило,
обворовало нас, глумясь,
и столько раз нас хоронило
и уронило прямо в грязь.
Но мы разбились только краем.
Мы на пиру среди чумы,
и снова гранями играем,
полным-полнёхонькие мы.
И мы, России два поэта,
нелепо верные сыны,
не посрамим тебя, победа,
так осрамившейся страны.
Обидно, горько. Но ведь это правда, от которой мы никуда не денемся. И от грязи, что налипла тогда, еще отмываться и отмываться.
*****
А вот другой архивный снимок.
Григорий Поженян, Петр Тодоровский и Андрей Эшпай отмечают День Победы.
Слова песни для фильма "По главной улице с оркестром", который называют завещанием Петра Тодоровского, тоже написал Поженян.
Я выбрала это видео, потому что увидела в нем совершенно невероятную хронику. Признаюсь, не сразу, особенно в молодости, мне приходила в голову мысль, что в каком-то кадре может мелькнуть и лицо моего отца.
Чем старше становлюсь, тем более жадно вглядываюсь во все лица, появляющиеся в документальных лентах.
А почестей мы не просили,
Не ждали наград за дела.
Нам общая слава России
Солдатской наградой была.
Да много ли надо солдату,
Что знал и печаль и успех:
По трудному счастью на брата
Да красное знамя на всех.
*****
И лирическая песня из фильма "Путь к причалу" - тоже его.
Если радость на всех одна,
На всех и беда одна.
Море встаёт за волной волна,
А за спиной спина.
Здесь, у самой кромки бортов,
Друга прикроет друг.
Друг всегда уступить готов
Место в шлюпке и круг.
Его не надо просить ни о чём,
С ним не страшна беда.
Друг мой — третье моё плечо —
Будет со мной всегда.
Ну, а случится, что он влюблён.
А я на его пути,
Уйду с дороги. Таков закон:
Третий должен уйти.
И щемящие "Маки" тоже вышли из-под пера Григория Поженяна.
На Федюнинских холмах - тишина.
Над Малаховым курганом - сны.
Будто не было войны, но война
похоронена на дне тишины.
И казалось бы, всему вышел срок,
столько лет менялась в море вода.
А как выйдешь, как шагнешь за порог -
и от маков не уйти никуда.
Маки, маки, красные маки -
горькая память земли.
Неужели вам снятся атаки,
неужели вам снятся атаки
тех, кто с этих холмов не пришли?
*****
Сегодня день памяти поэта-фронтовика.
"Я родился 20 сентября 1922 года в Харькове. Отец - директор института научно-исследовательских сооружений, мать - врач харьковской клиники профессора Синельникова... Окончил 6-ю среднюю школу .Ушел служить срочную службу на Черноморский флот... Воевать начал в первый день войны в 1-ом особом диверсионном отряде. Первый взорванный мост - Варваровка, в городе Николаеве. Последний - в Белграде. Был дважды ранен и один раз контужен Начал войну краснофлотцем, закончил капитан-лейтенантом... Награжден:
двумя орденами "Отечественной войны" I степени,
двумя орденами "Красной звезды",
.орденом "Боевого Красного знамени",
орденом "За заслуги перед Отечеством" III степени,
орденом "Знак почета" .
Множество медалей: "За Одессу", "За Севастополь", "За Кавказ", "За Белград", "За Заполярье", "За боевые заслуги".
Дважды представлялся к "Герою Советского Союза".
Издано 30 книг, 50 песен.
4 февр. 2002 ".
*****
Он ушел 19 сентября 2005 года. Пишут - за полчаса до своего следующего дня рождения.
Для меня как сигнал сегодняшним нашим ребятам, тем, что за ленточкой, на переднем крае и тем, кто в тылу помогает нашей Победе, возможно, и тем, кто, оробел и не нашел пока своего места в общем строю, звучат эти стихи из фронтового прошлого поэта:
Не бойтесь, не бойтесь,
не всех трубачей замело.
Вставайте и пойте
любым неудачам назло.
Как спутаны снами,
лежат к голове голова.
Живут между нами
безмолвных признаний слова.
Нет сроков надежде,
но кто-то обязан летать.
И нужно, как прежде,
однажды над бруствером встать.
И крикнуть: не бойтесь,
не всех трубачей замело.
Вставайте и пойте
любым неудачам назло.
Телами прикрыли
мы землю спасённой весны.
Не зря наши крылья,
не зря наши крылья красны.
*****
Прочитала. Полдня хожу с этой фразой:
- Не всех трубачей замело!
Он писал о себе, о своих чувствах и страхах, никого и ничего не стесняясь.
И эти строки - тоже его завещание:
"… Учился я в школе под тополями на Рымарской улице, в десяти минутах ходьбы от дома. Школа была украинская. В нашем классе почти все мальчики занимались спортом. Школьный тир, вырытый во дворе, приучал нас к самодисциплине.
И нашему классу — десятому "б", и нашему двору на войне не повезло. Из дворовых ребят вернулось домой только двое. Из мальчишек нашего класса, насколько мне известно, не вернулся с войны никто.
И у меня был свой учитель русского языка и литературы. Учитель открыл мне Байрона и рассказал о том, что его сердце вечно стучит в Мессалунгской долине, он влюбил меня в лермонтовскую "Тамань", вместе со мной прочел по латыни "De Bello Yaliko" Юлия Цезаря. А когда я уходил служить на флот, учитель сказал: Navicare necesse est - vivare non est necesse: "Плавать по морю необходимо, жить не так уж необходимо".
Я был слишком занят собой на том прощальном перроне, молод и неразумен и пропустил эту трагическую фразу мимо ушей…
Только потом, на войне, я понял, что бывают мгновенья, когда "жить не так уж необходимо", если нужно отдать жизнь ради других. Понял я и то, что на войне есть немало и окольных путей, ситуаций, вариантов, когда шанс остаться в живых увеличивается. Лично мне было всегда страшно на войне: и под Одессой, и под Севастополем, и в десантах в Новороссийск и в Эльтиген. В лоухских снегах, на кестеньгском направлении, мне было и страшно и холодно. По ночам (если я не ходил в разведку, а ждал очереди: "чет-нечет") я мечтал, просыпаясь, о ранении. Но не в голову или в живот - смертельно, не ниже спины - стыдно, а в левую руку.
Сколько раз я ее, бедную, запросто отдавал и видел себя живым "навеки": то с пустым рукавом, то с протезом - кисть в черной перчатке… Но это по ночам. Утром я просыпался и вставал для всех непреложным. (...)
А еще страшно рисковать другими, посылать их на смерть. Страшно, командуя, решать задачи за других - не ошибиться бы.
Страшно - не приведи господь - не выполнить долг.
И все же лучшие дни моей жизни, как это ни странно - дни, проведенные на войне. Никогда потом (не говоря об отроческих утратах), в мирное время, не испытывал я такой высоты духа, близости дружеского плеча и общности судьбы с ближним. Я остался жить, но не смог смириться со смертями своих друзей, с деревянными звездами на вечный срок, с братскими могилами и могилами неизвестных солдат.
Не смог, не захотел смириться - и стал поэтом".
Извините, что так много цитат пришлось привести. Но ведь никто лучше самого поэта о себе не расскажет. Мне просто хотелось напомнить...
Чтоб не забывали.
*****
Светлая память и земной поклон настоящему человеку, герою и большому поэту Григорию Михайловичу Поженяну.