Глава предыдущая:
Гонец утирал со лба пот. Дорога выдалась нелегкая: пять лошадей загнал, насилу ноги унес, вперед вестей пришел. Да сносить ли с такими вестями головы? Весь гонцовский вид кричал, что в государстве стряслась беда: глаза лихорадочно блестят, непокрытые волосы слиплись сосульками, подернулись сединой, на которую по осени и намека не было.
Царь Берендей сурово молчал, ощупывая гонца цепким взглядом, отчего тому стало совсем невесело. Не в настроении батюшка, серчать изволит, а вдруг и правда прикажет палача будить? Осерчаешь тут, когда поднимают среди ночи вести невеселые услышать. А как быть? До утра прождешь – беда сама в ворота постучится, да так звонко, что ворота те сами в стороны щепками полетят.
Берендей потер виски. Головная боль его мучила уже не первый год, да такая, будто в затылок воткнули шипастый кол, который от каждого движения вонзается глубже, оставляя в мозгу больные занозы. Зато в таком состоянии проще простого на челядь страх нагонять; вот и гонец трясется, как лист на ветру, того и гляди, в обморок упадет.
- Докладывай! – смилостивился царь, поджимая босые ноги: в спешке не отыскал сапоги, и теперь каменный пол неприятно холодил ступни.
- Слушаюсь, царь-батюшка! – гонец вытянулся струной и сам весь будто преобразился. Глаз горит, кровь кипит, любо-дорого посмотреть. – Войной на нас идет мужик из дальних провинций. К утру под стенами будет.
Берендей вцепился пальцами в трон, да так, что ногти побелели. Синие глаза стремительно набирали черноту. Гонец украдкой заозирался, ища укрытие от царского гнева. Батюшка в гневе ой, как страшен. Может и палачу работы не достаться. Ходят слухи, подали ему как-то непрожаренного гуся. Царь не поленился, самолично скормил его повару, целиком, до последней косточки. А повара того велел ощипать, осмолить, да как есть голышом по городу пустить на радость населению. Не казнил, правда, и даже взашей не прогнал: тот теперь ученый, из шкуры вон лезет, лишь бы батюшке угодить.
- Бунт? – голос Берендея звучал вкрадчиво, отчего мороз по коже продрал. – Сколько голов? Чем вооружены? Чего требуют?
- Голова одна, - отрапортовал гонец. – И к ней тело приложено, Емелей звать. Вооружен печкой самоходной, что нечистой силой управляется! Подавил десять душ народу, одного купца со свитой, две хромых собаки и рябую курицу.
- Шутить с царем изволишь? – ласково спросил Берендей. Хотелось крикнуть, да так, чтобы стены содрогнулись и каменная крошка посыпалась, но шуметь нельзя – голова. Со злости задергалось правое веко.
- Никак нет! - гонец дрогнул под пристальным взглядом и зачастил: - Требует коня богатырского, кафтан красный и дочь вашу в жены!
- Какую дочь? – просипел Берендей.
К правому веку добавилось левое. Теперь казалось, что царь задорно подмигивает, вот-вот – и пустится в пляс. Берендей скрипнул зубами, да так, что у гонца свело челюсть:
- Без разницы. Говорит, всю жизнь о принцессе мечтал, пусть дадут теперь, какую не жалко.
От удивления, не иначе, головная боль прошла, будто рукой смахнули. Царь рассмеялся от облегчения, откинулся на спинку трона, да так и обмяк, преисполненный покоя и благодушия:
- Он что, дурак?
- Не могу знать, царь-батюшка. Младший сын.
- Понятно, понятно, - Берендей постучал указательным пальцем по носу, в чем выражалась великая задумчивость. – Как звать тебя, горемыка?
- Елисей…
- Так вот, Елисей. Дурака встретишь, хлебом-солью попотчуешь. Кафтан красный от имени моего пожалуешь. Да не пугайся так, в казне выдадут, там хлама много. Пусть встанет он пред мои светлые очи не позднее завтрашнего обеда… Сам хочу послушать, как безумие сквозь человека говорит.
Продолжение следует....