Через несколько дней состоялся мой первый публичный концерт.
Он проходил в концертном зале санатория-профилактория «Ислочь» Академии наук Республики Беларусь, где папа устроился на лето работать баянистом-аккомпаниатором.
Была вторая половина мая, и здравница была заполнена отдыхающими, среди которых находились на оздоровлении также и граждане Республики Польша.
Концертный зал был набит до отказа желающими послушать моё выступление. Их любопытство подогревало сознание того, что перед ними
в течение целого часа будет играть на рояле совсем юная пианистка — шестилетняя девочка.
И вот мой папа объявил начало концерта. Я вышла из-за кулис на сцену, поклонилась публике и направилась к роялю «Эстония», села на стул, стоящий у рояля, и начала играть.
Моя концертная программа состояла из одиннадцати произведений.
Но сначала я сыграла произведения, составившие программу моего лицейского вступительного экзамена: Сонату соль минор итальянского композитора Доменико Чимарозы, Менуэт соль мажор Гайдна, Этюд Гедике и «В садике» Майкапара. А затем уже исполнила и другие пьесы, в том числе мой любимый «Жаворонок» Глинки, который мы сыграли с папой в четыре руки.
После каждого исполненного мною произведения мне горячо аплодировали, и кто-то непременно вручал мне под эти аплодисменты весенние цветы.
А один очень симпатичный девятилетний мальчик-поляк (по имени, как я потом узнала, Шимон) вышел на сцену, взял мою правую руку, поднёс к губам
и трепетно её поцеловал , как какой-то принцессе. Я даже чуточку влюбилась
в него за это.
Цветов было столько, что я не смогла после концерта охватить их все вместе в охапку, чтобы унести их в нашу комнату.
У меня был такой восторженный, сияющий, радостный, ликующий вид,
что папа начал как-то подозрительно на меня посматривать. Позже я узнала,
что он боялся, как бы у меня не закружилась голова от моего первого триумфального успеха и как бы ему не пришлось лечить меня ремешком
от этой звёздной болезни.
Но я не зазналась, не загордилась. Я понимала, что папе это не понравится.
В последующие дни я сполна наслаждалась ласковым солнцем, душистым ароматом хвойного леса, загорала, купалась в реке «Ислочь»; с лёгким сердцем предавалась многочисленным развлечениям, которые мы придумывали вместе с моими новыми, такими же юными, как и я, друзьями — свидетелями моего недавнего успешного концертного дебюта.
И тем не менее ежедневно с 10 до 13 часов папа меня закрывал на ключ
в пустом и прохладном концертном зале, — здесь я усердно упражнялась в игре на рояле и старательно разучивала по нотам заданные мне на лето произведения.
Некоторые взрослые отдыхающие, видя всё это, очень возмущались:
как может папа так издеваться над своей маленькой, худенькой,
такой слабенькой на вид дочкой! Не выдержав, они, обуреваемые праведным гневом, обратились к главному врачу здравницы с требованием,
чтобы подобное моральное насилие над личностью ребёнка немедленно прекратилось!
Главный врач, Загурский Виталий Николаевич, умудрённый знаниями и жизненным опытом, их вежливо и внимательно выслушал и заверил,
что он в курсе всего происходящего, что папа Любы каждые полчаса приходит
к ней и контролирует её самочувствие и настроение, что девочка сама, добровольно, приняла решение заниматься музыкой в этот дневной период времени. Это, заверил он их, никак не отражается на её здоровье.
Он им лишь не сказал, что дверь в зале запиралась не из опасения моего папы, что я могу сбежать оттуда, а чтобы воспрепятствовать
всем любопытствующим заглядывать в зал и мешать мне заниматься.
Продолжение следует.