Для меня оказалось нелегкой задачей рассказать о своих родных, профессии и занятия которых были самыми мирным, и чья жизнь и деятельность никогда не были отмечены высокими государственными наградами. О тех, кто посвятил всего себя воспитанию детей, внуков и правнуков.
Трудно не упустить главного в рассказе о судьбе моих любимых бабушки и дедушки. Ведь на их жизнь длиною в целый век выпали и суровые испытания, и десятилетия ежедневного незаметного для окружающих труда.
Дата рождения моего дедушки, Скворцова Александра Ивановича, пришлась на самый рубеж 19-20 веков. В трехлетнем возрасте он остался единственным ребенком на руках матери, в течение одного месяца овдовевшей и потерявшей не только свекровь и мужа, но и малолетних дочь и сына. Трагедия произошла в 1902 году и стала последствием эпидемии заболевания, получившего в народе название «инфлуэнца».
На семейной фотографии из старинного альбома мой будущий дедушка стоит слева, опираясь рукой на колени своей бабушки. В моем детстве эта фотография была самой любимой. Я подолгу расспрашивала об истории семьи Скворцовых, стараясь понять характеры, вглядываясь в лица и ища в них сходные черты. В семье считали, что в детстве я была как две капли воды похожа на рано умершую дедушкину сестренку, которая стоит справа рядом с матерью.
С четырнадцати лет дедушка принял на себя заботы о материальной поддержке матери. Другого такого заботливого и любящего сына мало кто встречал. Подростком дедушку отличала врожденная грамотность, любознательность и исключительные способности к математике. Его сразу без специального образования приняли счетоводом в контору на одно из многочисленных стекольных предприятий губернии. Было это в городке Дятьково. Там он стал свидетелем начала Первой Мировой войны и заката некогда могучей индустриальной империи Мальцовых.
Там же познакомился с бабушкой, Клавдией Алексеевной Третьяковой. Она была восемью годами моложе. Последний пятый ребенок в семье, она потеряла отца сразу после своего рождения в 1907 году, а в шестнадцать лет осиротела и жила вместе с одним из братьев в семье их старшей сестры. За ее плечами были несколько классов церковно-приходской школы, из которой она вышла с умением читать и писать по-русски, а также начатками немецкого языка и нотной грамоты. Моя будущая бабушка вела хозяйство любимой сестры, воспитывала племянников, а затем прошла обучение у француженки-модистки, неизвестным образом попавшей и оставшейся жить в глубине России. Бабушка великолепно владела искусством кройки и шитья, всеми способами и приемами вышивания. Особенно славились ее вышивки в технике «ришелье».
Новая семья Скворцовых возникла незадолго до десятой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.
Вскоре после свадьбы они приняли решение переехать жить к матери жениха в Людиново, где она жила в одном из лучших в городе собственном доме, .
Накануне Великой Отечественной войны в семье было уже трое детей: мой будущий отец, его младший брат и сестренка-младенец. Дедушка уже в должности бухгалтера продолжал работать в конторе.
На этом сохранившемся фото, относящемся к концу 30-х годов, дедушка стоит в верхнем ряду крайним справа. Когда я вглядываюсь в эти лица, мне представляется, что молодые люди вполне могли бы с первых дней войны уйти на фронт или стать участниками Людиновского подполья. А более пожилые и не подлежащие мобилизации - среди них в первых рядах мой дедушка – присоединиться к партизанскому движению.
Дедушка служил в одном из партизанских отрядов писарем при штабе. Так продолжалось до первой попытки освободить Людиново силами партизан в январе 1942 года. Под натиском врага эта попытка потерпела поражение, а партизанский отряд в полном составе влился в состав регулярной армии Брянского фронта.
Последним сражением, в котором 44-х летнему штабному писарю довелось принять непосредственное участие, взяв в руки трехлинейку, было ставшее знаменитым танковое сражение под Прохоровкой.
Однажды мама застала дедушку, уже глубокого старика, сотрясающимся от рыданий над страницами книги с описанием этого сражения. Сквозь слезы он мог только повторять:
«Так это и было! Я был в этом окопе! А вокруг – подлинный ад!»
Под Прохоровкой в июле 1943 года война для дедушки закончилась. Он был тяжело ранен в голову и контужен. Но был вынесен с поля боя, спасен и выжил. Очнулся он в эвакуационном госпитале в Саратове. Постепенно затягивалась рана, оставив лишь глубокую вмятину в правой части черепа и внутри - два осколка, которые не поддавались извлечению.
Сознание и речь вернулись к нему, но не память! С диагнозом «глубокая амнезия» дедушка провел в этом госпитале почти три года. Значился в списках под именем Иван Иванович Иванов с указанием приблизительного возраста. Руководство госпиталя оставило его на службе. Он был оформлен санитаром, а также оказывал помощь в составлении для госпиталя необходимой документации. Имел еду и кров, посильную работу. Но не отступал от главного врача с вопросом:
- «Неужели я никогда не узнаю, кто я и откуда? Ведь у меня могла бы остаться семья, которая считает меня погибшим!»
Главный врач отвечал, что медицина в его случае бессильна. Но однажды, то ли в шутку, то ли всерьёз он предложил:
«Попробуй-ка выучить наизусть передовицу газеты «Правда». Если получится – немедленно ко мне!"