18+
Тусклый свет настенных ламп рассеивал мрачную темноту церкви, озаряя спонтанное экстренное собрание. Слово держал старший лейтенант Сабиров.
– А ещё я видел его, – Сабиров указал на крупного налысо бритого мужчину – сподвижника отца Арсения.
Каменотёсы сидели на деревянных скамьях, поставленных полукругом, и внимательно слушали. Их серьёзные лица выглядели задумчивыми. Когда судьба проводит последнюю черту, опасная близость с которой грозит погибелью, невольно становишься заложником тяжёлых раздумий, следствием которых всегда являются непростые решения.
Отец Арсений молча слушал рассказ Сабирова о галлюциногенном видении, случившемся в доме Витвинова. Священник был хмур.
– И мёртвые восстанут из могил… – задумчиво произнёс отец Арсений. – Завтра мы идём на войну.
Он решительно поднялся со скамьи.
– Я предлагаю ударить сейчас, – вставил своё слово лысый громила. – Они этого не ожидают. Мы застанем их врасплох прежде, чем они успеют зализать раны.
– Вин Дизель дело говорит. Вин Дизель херни не скажет – он в девяти «Форсажах» снялся, – заметил Немец.
– Санчес, друг мой, – обратился священник к «Вин Дизелю», – мы не собраны и разобщены. Нам нужно стягивать силы и вооружаться. Если мы выступим неподготовленными, это грозит нам погибелью. Бельфегор ещё слаб, но, боюсь, ни одному из нас не под силу его одолеть.
– Кхм, – кашлянул Немец, – а если я скажу, что есть один человек…
– Он же совсем молод! – одёрнул его Гинзбург.
– Немец прав, – неожиданно поддержал афериста Сабиров.
Все удивлённо посмотрели на следователя.
– Помимо остального, в своём сне я видел Лёшу… это был неясный призрак, как размытое пятно. Но это точно был наш Алексей, – старлей немного замялся, глядя в пустоту перед ним. – Мне кажется, что он ключ.
Сабиров выглядел задумчивым и, что несвойственно его персоне, – растерянным. Он перевёл вопрошающий взгляд на отца Арсения.
– Если верить нашим источникам, это может быть истиной, – заметил отец Павел.
– Так это правда? Человек с большим хером? – удивился Немец.
– Где он сейчас? – вставил следователь.
– Лёша сегодня остался ночевать на работе, – объяснил Гинзбург.
– Нужно его разбудить! – Немец возбудился.
– Пусть мальчик поспит, не будем его пугать раньше времени, – отец Арсений попытался унять его рвение.
– А если вы ошибаетесь? – возразил Гинзбург.
– У тебя есть другие варианты? – Сабиров внимательно посмотрел на него.
– Ну он же ещё мальчишка, – встал на защиту Лёши Агасфер.
– У нас нет выбора, – заключил отец Арсений и мудро добавил: – Влекла же их к тому концу судьба, которой они были достойны… Жертвы неизбежны.
Немец вскочил с места:
– О каких жертвах ты говоришь?! – возмутился он. – Это что тебе агнец какой-нибудь? Это Лёшка наш! Ты слышишь меня, католик?
Отец Арсений смиренно слушал его неистовую речь всё с тем же невозмутимым видом пастыря. Сдержанность священника не переставала удивлять: безмятежность этого человека внушала уважение. Его дух действительно был очень силён.
– Что здесь происходит? – раздалось со стороны лестницы, ведущей в церковную башню.
Со ступенек сходил Елисей. Его заспанный, почти детский вид вызывал непомерное чувство жалости к этому страдальцу. Плечо больного нервно дёрнулось, тело, охваченное конвульсией, перекосило.
– Ну вот, из-за тебя ребёнка разбудил! – проворчал Немец.
– Что происходит? – снова спросил Саджиотов-младший.
Все молчали. Отец Арсений присел с видом, выражающим одновременно мужество и сочувствие. Остальные неловко отвели взгляд: никто не решался сказать правду.
Елисей, всматриваясь в лица каменотёсов, забеспокоился ещё больше. Верхняя губа непроизвольно начала дёргаться, оголив неровные зубы.
– Елисей, присядь, – наконец сказал Сабиров.
Заика послушался.
– Мы знаем, что с братом тебя связывали непростые отношения… Но всё же он твоя родня… Ты должен принять то, что я тебе скажу, и принять мужественно.
Народ готовился к буре. Елисей в силу своих странных диагнозов был непредсказуем.
– Понимаешь, Елисей, – продолжал следователь максимально деликатно, – на кладбище разразилась бойня, и… Семён попал под удар своих… Он мёртв.
Сабиров посмотрел на Елисея. Ему столько раз приходилось сообщать о смертях, видеть чужие скорбные глаза, что он давно свыкся с этой обязанностью, пронося постороннюю боль мимо своего сердца. Но сейчас ему было искренне жаль паренька, убогого никому не нужного калеку – ещё одну жертву этого мира.
Елисей печально опустил голову, судорожно сглотнул. Его длинные волосы спадали на глаза так, что не было видно лица.
– Брат… – еле слышно прошептал он.
Подоспевший отец Павел бережно помог ему подняться и увёл с заседания. Глаза Елисея были грустны, но в них не было слёз.
– Да, жаль парня, – произнёс Немец, когда послушник и заика ушли.
Неожиданно для всех активизировался Агасфер. Накинув свой сюртук, он направился к выходу.
– Ты куда? – Сабиров бросил вопрос ему в спину.
– Если завтра война, я хочу быть при оружии, – ответил он, не оборачиваясь.
– Оружие есть, – раздался низкий голос Санчеса.
– У меня своё, – монотонно заметил Агасфер и открыл дверь.
В проходе он столкнулся с Кувалдиным. Мужчины молча разошлись, и спецназовец ступил внутрь.
– Агасфер, на меня что-нибудь захвати! Ох уж эти греки… – вздохнул Немец.
– Куда это он? – недоумённо спросил Юра.
– Пусть идёт, – Сабиров махнул рукой.
Кувалдин поздоровался со всеми, пожал крепкую руку Санчеса и, усаживаясь рядом с Немцем, спросил:
– Я много пропустил?
– Пахом призвал Бельфегора… – рассказывал следователь, погружённый в раздумья. – Маньяки, как и ожидалось, к нему примкнули. Саджиотов мёртв… Втянешься по ходу беседы.
– Арсений, – обратился Немец к священнику, – я, конечно, много дерьма повидал… Но то, что было на кладбище, ни в какие ворота не лезет. Может, объяснишь по-человечески, что за чертовщина происходит? Я на такое не подписывался.
Католик встал перед всеми как опытный докладчик, оглядел присутствующих. Убедившись, что привлёк всеобщее внимание, он невозмутимо начал, соединив кончики пальцев вместе:
– Вероятно, вас смутили ожившие мертвецы. Это древняя магия. Отец Павел рассказывал вам об Ордене Змееносцев и, полагаю, сообщил об их занятиях некромантией. Однако, – он сложил руки за спину, – никто из нас не предполагал, что Бельфегор и Лиана Розберг – правнучка Рудольфа Розберга – решатся на этот шаг. Живые покойники, которых вы видели, – это умершие предки Лианы и прочие приверженцы Ордена. Их не так много, и они довольно слабы и уязвимы, но очень быстры и живучи. Подобное чернокнижие использует колоссальное количество энергии. Урал – это место силы, особенно Южный Урал. Челябинская область кишит аномальными зонами…
– Так вот почему у Игоря на районе люди пропадают… – подметил Немец.
– Адепты тёмной магии часто проводили здесь обряды и шабаши, – продолжал отец Арсений, – неслучайно Распутин приезжал именно сюда. До сих пор у нас не было достаточно доказательств причастности Распутина к Змееносцам…
– А Розберги? – задался вопросом Игорь Гинзбург.
– В Городе N про поместье ходили недобрые слухи, но это было давно… Подробности о Розбергах я узнал слишком поздно, из архивов штаб-квартиры Каменотёсов в Петербурге.
– Да уж, гнилая семейка, – Немец откинулся на спинку, положив ногу на ногу.
– То, с чем мы имеем дело, было начато больше сотни лет назад. Первая русская революция была не более чем ритуалом жертвоприношения в рамках некоего тайного обряда, и в переписке Розбергов мы можем найти косвенное тому подтверждение. Но, видимо, что-то пошло не так, обряд не был завершён, и Распутин рассчитывал повторить его в период революции семнадцатого года, однако был убит. Но новая кровь всё равно пролилась. Гидра потеряла голову, но не умерла. Грянула Первая мировая, царь был свергнут. Вспомните, где была расстреляна царская семья…
– На Урале… – в голове Сабирова сложился пазл.
– Печально слышать, что род Романовых угас, – раздался голос Гинзбурга. – Быть может, в своём времени я смогу это предотвратить…
– Александр, извините, но будущее невозможно исправить, – произнёс отец Арсений снисходительно, затем обратился ко всем с повышенной интонацией: – Мы вершим будущее сейчас, и у нас лишь одна попытка. Миллионы людей погибли, став жертвами чужих авантюр в игре тайных обществ, и всё это ради сегодняшнего дня, чтобы пустить в наш мир адского князька.
– Но почему сейчас? – озадачился Гинзбург.
– Распутин имел особые знания, он с детства готовил себя к обряду. Таких жрецов, как он, в современном мире уже не осталось. Без столь могущественного колдуна невозможно дать Бельфегору силу на земле. Полагаю, много лет назад было совершено ритуальное зачатие на очередной мессе, вследствие которого Распутин переродился в теле Пахома.
– Ерунда какая-то, – пробормотал Немец.
– То есть это реинкарнация? Как наш Игорь? – раздался вопрос Кувалдина.
– В определённом роде, Юрий, – пояснил священник. – Игорь – это стечение обстоятельств. Признаться, я сам удивлён, что Александр Гинзбург присоединился к нам именно в этот момент. Я не могу найти этому объяснения, кроме как в Божьем промысле. Пахом же – это чужой замысел, плод нестандартной духовной селекции, взращённый на убой ради Бельфегора.
– И какой его следующий шаг? – снова спросил Юра.
– Окрепнуть и пережить ближайшие две недели. Девятнадцатое марта – это первое апреля по старому стилю. В апреле его уже никто не остановит. Он устроит преждевременный конец света. Он уже призвал одного зверя Апокалипсиса в лице Романа Вагона.
– А тварь, которая подняла меня в воздух? Это что за мутант? – поинтересовался Немец.
– Сложно ответить наверняка, но у меня есть предположение. Полагаю, это существо связано с разгромом в музее. Помимо витрин была уничтожена статуя бога Арея. Думаю, Пахом призвал одного из четырёх всадников Апокалипсиса – наездника по имени Война.
Кувалдин с Санчесом, сидевшие друг напротив друга, – два бывалых вояки – обменялись взглядами воинственных стратегов. У Сабирова зазвонил телефон, и от неожиданности Немец вздрогнул. Старлей в спешке отошёл ответить на звонок. Жалкое сборище энтузиастов, как оно может противостоять такому страшному злу? Обстановка накалялась.
– А если мы проиграем? – раздался голос вернувшегося отца Павла. – Что тогда?
Отец Арсений глубоко задумался.
– Я не знаю, – смело признал священник своё неведение.
– И что дальше? – спросил Немец. – Жатва? Армагеддон? Серный дождь? Кровавые реки? Вагон, поедающий младенцев?
– Это – наш с вами Армагеддон. Конец света пойдёт по незапланированному сценарию. Это Апокалипсис вне очереди. Он непредсказуем.
– Ты предлагаешь действовать наобум? Там карлик с конским членом и каннибал-зомби. Да они без труда устроят нам анал-карнавал. Как ты прикажешь их одолеть?
Отец Арсений опустился на одно колено и вытащил из-под скамьи две громоздких чёрных сумки. Они явно были тяжёлыми. Одну он расстегнул сам, другую предоставил открыть Санчесу.
Из-под молнии показались крупнокалиберный «Дэсэт Игл», сверкая своим отполированным стволом,за ним парочка Кольтов, патронная лента для дробовика, несколько упаковок патронов разношёрстных калибров, красавец-арбалет с колчаном болтов и подствольной лебёдкой, старомодный обрез, гарпунные стрелы, два автомата Калашникова, пять лимонок, взрывчатка, огромный мачете в чехле, напоминающий абордажную саблю, два томагавка, самодельная палица с увесистым набалдашником, два фальшфейера, три пистолета марки «Ярыгин» и аптечная сумка.
Каменотёсы наблюдали за этой милитаристской демонстрацией с некоторой долей удивления. У многих арсенал вызвал неподдельный интерес, но в то же время понимание, что это мирское оружие не одолеет сверхъестественного Бельфегора, суля лишь мнимую защиту от адских тварей.
– Если кто-то не умеет обращаться с оружием, самое время научиться. Санчес вам поможет, – сказал священник.
Немец взял в руку увесистого «пустынного орла». Восхищённый, он поднёс пистолет ближе. Его довольное лицо искривилось в улыбке; с видом матёрого «гангста» он изрёк:
– О да, детка!
– Твою мать! – поразился внушительному боезапасу вернувшийся Сабиров. – Я надеюсь, вы знаете, что делаете… Звонил Шебр. Говорит, Глонасса видели в Северном районе. Я к нему смотаюсь. И заодно предупрежу Росгвардию – пусть готовятся к мобилизации. Попробуем оцепить кладбище.
Сказав это, старлей застегнул кожаную куртку и направился к выходу.
– Товарищ старший лейтенант, захватите Павлика на обратном пути. Нам понадобятся все люди, – обратился к нему Кувалдин официальным тоном.
Сабиров, молча кивнув, скрылся за дверью.
***
Старая церковь была погружена в сон. Немцу не спалось: его застигла врасплох очередная ночь перед неопределённостью. Тревога по обыкновению прогоняла дрёму и доводила разум до перевозбуждённого состояния предвкушения неизвестности. Сознание, расколотое когнитивным диссонансом, безуспешно пыталось дать ответ, за какой приоритет он борется теперь: собственную шкуру или жизнь других. Его неприкрытый цинизм из последних сил пытался скрыть простую истину его слабости и неумело камуфлировал самобичевание и ненависть к собственной личности показной прытью.
Немец стоял в темноте на площадке церковной башни напротив лестницы, ведущей вниз. До рассвета был по меньшей мере ещё час. В широкое двухметровое окно совершенно не было видно звёзд, словно их потушили, залив водой небесные костры. Только бледно-розовая луна наливалась всё ярче и сочнее, недобро выглядывая из-за облаков.
Открывшаяся рядом дверь впустила в эту ночь кусочек света. Из своей кельи вышел Елисей. Он подошёл к Немцу:
– Ты не спал?
– Не спится, – холодно ответил Фриц.
– Я тоже плохо спал… – Елисей замялся. – Немец, а как тебя зовут на самом деле?
– Дмитрий, – ответил он неохотно.
– Любимец Диметры…
С минуту они в неловком молчании смотрели в пустое окно.
– Он мучился? – нарушил молчание заика.
– Нет… Всё произошло быстро.
– Знаешь, так странно… Мы всю жизнь были чужими друг другу, а теперь его нет… Вроде бы я должен его ненавидеть, а я его жалею…
– Ты слишком добрый, Елисей, – Дмитрий повернулся к нему, – душа чистая, как у ребёнка. Многие калеки вырастают озлобленными на мир… а ты к нему тянешься и стараешься понять… Не ищешь виноватых в своих проблемах. Мне бы твоё отношение к миру…
– Никогда не поздно всё изменить.
– Люди не меняются… Программа, которую мы в себя заложили, остаётся с нами навсегда.
Елисей промолчал. Постояв ещё несколько секунд, он развернулся и направился к лестнице.
– Елисей, – окликнул его Немец. – Ты заикаться перестал.
Действительно, заика уже не был таковым. За всё это время он не дал ни единого повода усомниться в своём неврологическом и психическом здоровье. Он был нормален. Если бы не темнота, Немец увидел, как Елисей улыбался. Радость накануне войны. Жизнь действительно штука странная…
Отбивая торжествующий такт ногами, Елисей Саджиотов побежал вниз по лестнице.
– Он переродился, – послышался голос отца Арсения из темноты.
– Арсений, – мрачно произнёс Немец, – умеешь ты внезапно появиться. И давно ты здесь?
– Недавно. Ты не спал.
Немец ничего не ответил.
– Все уже проснулись, разбирают оружие…
– Что это за Брюс Уиллис с тобой? – сменил тему Фриц. – Он не особо разговорчив, да?
– Это Санчес ван Хален. Его мать была испанкой, отец – голландец из города Утрехт. Оба были подпольными коммунистами. В конце семидесятых эмигрировали в СССР, где у них родился сын. Они тайно занимались мракоборческой деятельностью… Санчес пошёл по их стопам. Наш Магистр выделил мне его в помощь, специально вызвал из Подмосковья. Он там охотился на ведьму под Зеленоградом. Толковый парень. Если бы я знал, насколько всё серьёзно – взял с собой армию таких. Силы Ордена мобилизованы, но время играет против нас.
Отец Арсений через окно заглянул в ночь. Они стояли вдвоём, такие загадочные и задумчивые, покрытые пеленой лунного света.
– Думаешь, у нас есть шансы? – спросил Немец.
– Человек предполагает, а Бог располагает. Но я бы не повёл вас на смерть, так что да, шансы есть.
– Опять ты со своим богом, можешь забыть о нём хоть на секунду?
– Ты всерьёз думаешь, что дьявол есть, а Бога нет? Если есть тьма, должен быть и свет.
– Тьма была всегда, Арсений, – с долей агрессии в голосе возразил Немец, – но тьма – необязательно дьявол… а свет – необязательно бог.
Снова наступило молчание.
– Ты боишься, – произнёс священник.
– Боюсь… – виновато ответил Немец.
– Я вижу, как ты маешься. Не в ладах с собой.
– …боюсь оказаться неправым… – завершил мысль Фриц.
Он посмотрел на священника. В лице Немца читался траурный гнев.
– Я никто, Арсений… Это моя судьба. Мой выбор. Человек – такая тварь, она привыкает ко всему. А я отталкиваю людей, чтобы к ним не привыкать… Чтобы они ко мне не привыкали. Потому что рано или поздно я их всё равно ужалю. Строго говоря, мне же на всех плевать, кроме себя. Одиночество хорошо тем, что не грозит разочарованием. Сколько раз я наступал на одни и те же грабли, а заканчивалось всё до банальности предсказуемо: страданием. Люди слишком много страдают, ты не находишь? Может быть, дело во мне? В моём отношении к миру? Может я искажённо вижу действительность? Нет… Я вижу саму суть. Лишённый страстей и благ, я всего лишь играю с этим миром, дразню его, но рано или поздно он победит. Он всегда побеждает. Возможно, он победит уже сегодня, – Немец снова взглянул на отца Арсения, и в глазах его была такая глубина, жаждущая понимания, что священник её ощутил. – Я хочу хотя бы перед смертью не выглядеть ничтожеством. Не знаю, зачем мне это нужно… но я боюсь, до усрачки боюсь, что меня обвинят в трусости… Это всё равно ничего не исправит, коэффициент полезного действия человека несоизмеримо мал, но мы цепляемся за эту жизнь, пытаясь доказать кому-то и самим себе, что всё это не зря… Глупо… Всё равно всё в итоге сгниёт… Может быть, Апокалипсис – действительно единственный выход избавить всех от страданий…
Бравада экзистенциальной лжи на фоне обмана под названием мир. Последний момент истины для Немца – успешная исповедь для отца Арсения. Они смотрели друг на друга, каждый при своём мнении, и оба были правы. Молча переговаривались, ощущали чужие эмоции – заблудшая душа и просветлённый проповедник – и кто из них кто?
Ночное небо разверзлось, и тёплый свет неизвестной звезды озарил их лица. Огненные ветра расчерчивали надземное полотно, где-то высоко в стратосфере рисуя косые отрезки, которые выстраивались в пылающие фигуры. Кометы неслись по небосводу и стремительно покидали поле зрения, оставляя за собой длинные шлейфы. Звёздный артобстрел набирал обороты, небесные тела опускались всё ниже. Некоторые из них были такими крупными и летели так низко, что освещали город под собой. «Лишь бы солнце взошло», – подумал про себя Немец, глядя на эту завораживающую феерию.
Пламя прорывалась сквозь утро, которое так и не наступило. Где-то высоко разливались огненные вспышки, освещая контуры дымчатых облаков. Казалось, в небе разворачиваются боевые действия, битва неизвестных богов, мечущих молнии и льющих лаву вниз, на людей, которые так неудачно попали под их горячую руку.
Огромная чёрная птица одиноко парила под оранжево-красным огненным дождём, бесстрашно расправляя свои широкие крылья, и с каждым взмахом приближалась всё ближе к церкви. Её странные очертания становились ясней и пробуждали в умах наблюдателей подозрения. Всё не то, чем кажется…
Внезапный подземный толчок рассредоточил внимание. Взгляды священника и афериста снова столкнулись, и их тела застыли в нелепых устойчивых позах, балансируя на грани равновесия. Короткие секунды вибрации заставили покачнуться, и всё снова замерло, погруженное в ожидание.
Новый миг, родившись, дал начало неизвестному страху. Нечто крылатое ворвалось через окно, сбив отца Арсения с ног, и уволокло его с собой в темноту под звуки какофонии звенящего битого стекла. Дальше были только грохот чего-то тяжёлого, падающего по лестнице, людские крики внизу и выстрелы.
Немец, сгруппировавшись, стоял на коленях у окна и закрывал голову руками. Осколки ещё звенели. Где-то в городе вразнобой выли сигнализации. Собачий лай перекрывал невнятные человеческие крики. Небо падало на землю.