( отрывок из романа "Семейные тайны")
октябрь 1745 год
дом Вороновых
Санкт- Петербург
Ночь уже взяла свое, голубые звезды перемигивались меж собой, словно знали какой –то секрет. Но пытались его утаить от висевшей на небосклоне все также холодной, безразличной ко всему луне. Ночные улицы Петербурга затихали, только сторож где –то ходил с колотушкой, да собака лаяла. Редкие прохожие спешили быстрее пробежать переулки, так кишащие любителями пощупать чужие карманы. А в основном слышался мерный плеск Невы, да стук копыт рыжей лошаденки, скрип колес, стук ведра, да чуть слышное всхлипывание ребенка. Извозчик, оглянулся на ящик
- Давай, как я тебя в богатый дом отнесу, может, там тебя и примут. А что в приюти, не сладко там дюже.
Он остановился у высокого дома, даже при свете масляных ламп был видно, что он покрашен в ярко желтый цвет. Извозчик слез с козел поднял ящик и подошел к калитке черного хода. Случайно толкнул ее, и она мягко открылась. Словно вор, на цыпочках, извозчик прокрался через сад, остановился возле черного хода в дом, когда послышались шаги. Поставив ящик, стараясь не шуметь, быстро пошел обратно. Федор-конюх невысокий, сгорбленный, свет фонаря освещал его мясистый нос на рябом лице, в маленьких близко посаженных черных глазах, прыгали веселые искорки лукавства. Он возвращался из конюшни, когда увидел, какую –то удаляющуюся фигуру
- Эй, ты кто? – крикнул он
Фигура вздрогнула и пустилась бежать еще быстрее. Через минуту послышался звук отъезжающей телеги. Неожиданно раздался, какой –то писк, Федор прислушался.
- Показалось!?
Он повернулся, чтобы уже уйти, но писк повторился. Федор подошел и увидел большой сверток. Он развернул его, и тихая ночь нарушилась плачем ребенка.
- О господи!
Федор завернул ребенка в тряпки и бросился в дом. Он ворвался в комнату
- Мать посмотри сюда, – крикнул он жене, уже собиравшейся ложиться спать, положил свой сверток на кровать, осторожно развернул..
-Ой, батюшки, - всплеснула руками и запричитала над ребенком старая кухарка. –Да кто ж тебя бросил дитятко.
В маленькой комнатке, на единственной кровати расположились конюх, его жена и малыш, жадно сосущий тряпку, смоченную в молоке. А Федор с удивлением смотрел на малыша. Однажды ночью ему приснился такой же малыш, с маленькой родинкой над верхней губой, с такими же большими голубыми глазами, в которых словно отражался весь мир. Малыш наелся и уснул, только капелька молока осталась на подбородке. Пелагия, держа в руках мальчика и чувствуя его тепло, поняла, что больше ни кому его не отдаст, что она костьми ляжет, но ребенок останется у нее.
-Федя, а давай его оставим?
Федор, сидевший на стуле, чувствовавший слабость в ногах и замиранием сердца вспоминал свой сон, и, смотря на младенца, находил все больше и больше сходства. Он вдруг почувствовал, как закружилась голова, и было от чего. Все его сны никогда не сбывались с той поразительной четкостью и ясностью как сейчас, даже тряпки, как стояла Пелагия, как держала ребенка, все было как во сне, он даже ущипнул себя, но ребенок не исчезал, а рука заболела от довольно основательного щепка. Пелагия посмотрела на мужа повлажневшими, радостными глазами, в которых сверкала так и не выплеснутая любовь матери и прошептала, словно боясь, что кто услышит
- А если это нашего хозяина?. – Она нашла крестик и, увидев, что крест не простой, на нем драгоценные камни и золотой он, она подумала, что это бастард барина
- Да ты что, акстись, наш хозяин свою жену любит, глаз свести с нее не может. Да ты что, Степан бы давно все выболтал. Пойду-ка я к барину скажу, можь и даст свое согласие.
Пелагия осталась при своем мнении, - посмотри какой красивый мальчик, – она, блаженно улыбаясь, прижимала крохотное тельце к себе, боясь выпустить его из рук, словно кто –то пытался отнять его у нее.
Всю ночь они не спали, словно сторожа сон малыша. А утром Федор пошел на поклон к барину.
Сергей Григорьевич, князь Воронов, только что, позавтракав, расположился на кушетке что бы почитать «Петербургские ведомости», но только он раскрыл страницу и углубился в чтение как на пороге возник Степан, его узкое лицо постоянно изображало искренне неудовольствие. Тонкие губы постоянно кривились, но все его неудовольствие исчезало, когда он начинал сплетничать про барина и про домочадцев. Вот тогда его серые водянистые глаза загорались, лицо пылало. И сейчас Степан имел точно такое лицо. Сергей Григорьевич оторвался от газеты и с неодобрением посмотрел на камердинера.
- Ну и что тебе
- Барин, там конюх к вам, - пренебрежительно обронил Степан, морщась словно съел что- то очень горькое.
- Чего хочет?
- Да там ребенка нашли
- Какого еще ребенка?! – недоумевая, спросил Сергей Григорьевич, чувствуя какое то беспокойство.
- Вчера вечером конюх Федор нашел ребенка у конюшни, – прочеканил Степан
- И что?
- Так вот он просит, чтобы вы разрешили ребенка оставить у себя?
- У меня?
- Он хочет забрать ребенка себе. – Исправился Степан
- Э нет, пусть полиция разберется, а потом уж и решать будут, а никакой записки не было? – как бы между делом осведомился Сергей Григорьевич
- Нет, ваша светлость.
Сергей Григорьевич внутренне облегченно вздохнул, он все же сходил посмотреть на ребенка, радостная женщина просто втолкнула ему ребенка, но как только он сказал о полиции, как женщина прижала к себе ребенка. Вскоре весь дом знал о находке Федора. Хотя об этом знала вся прислуга, все словно устроили паломничество в комнату. Горничная княгини, щуплая востроносая девица с довольно неприятным лицом расплылась в улыбке, выставляя на показ свои лошадиные зубы, она была в умилении от мальчика, но когда попыталась взять его на руки, на нее как разъяренная курица налетела Пелагия. Пелагия, как наседка, металась то в кухню, то к ребенку.
А прошедшие два дня она стояла перед иконой и молилась, что бы никто не заявил о ребенке.
Прошедшие два дня ничего не изменили, и мальчик остался с новоявленными родителями. Мальчика окрестили Федором в честь своего нового отца. А через месяц всю семью Сергей Григорьевич отправил в деревню, от греха подальше.
Мальчишка рос как на дрожжах, рос шумным и задиристым, но трудолюбивым. Пелагия не могла нарадоваться на него, но однажды, когда Федор подрался с одним из мальчишек, тот, вытирая слезы и кровь с носа, отбежав на безопасное расстояние, крикнул, - Подкидыш, тебя в канаве надо было оставить. - И убежал.
Мальчишки испуганно переглядывались, а Федор вдруг понял по их испуганному молчанию, что это правда. Федор бросился домой, хотя в деревни слухи разносятся мгновенно, но в случае с Федором все словно языки проглотили. Когда мальчик потребовал сказать правду, Пелагия усадила его на скамью, подле себя и рассказала всю правду, показала крест. Крест сделан был, так что драгоценные камни казались простыми камешками и не золото это вовсе, а простой железный крестик. Федор и не пытался выяснить, кто он и чей это крест, ему было достаточно знать, что у него есть любящие родители, а то, что его родители богатые люди его не волновало, он словно смирился со своей судьбой, но было это только с виду, а внутри бушевал костер, но со временем он погас.
******
Наступила осень, 1785 года, она принесла, огромный урожай грибов и ягод. Девушки каждый день уходили в лес с пустыми корзинами, а приходили с полными корзинами грибов и ягод. И этот день был такой же. Степанида со стайкой девушек с утра уже была в лесу, она набрела на полянку белых грибов, когда она собрала их и подняла голову, увидела, что она одна девушки ушли. С трудом подняла корзину и пошла к деревни. Она вышла на небольшую просеку и увидела телегу с дровами, на которых спал Федор. Степанида остановилась и залюбовалась им. Она была влюблена в этого высокого черноглазого, черноволосого, веселого парня. Первый в работе, в играх и танцах, многие красивые девчата сохли по нему. Но он был словно каменный. Саму Степаниду нельзя было назвать красавицей, маленькую и полную, прелесть была в ее длинной, толстой и белокурой косе. Но нельзя было не обратить внимания на ее блестящие голубые глаза, с надломленными посередине бровями придавало ее лицу лукавство. Она первый раз поняла, что любит его, когда девчата собрались играть в горелки и тут же появились парни. Степанида бежала во весь дух, уже слышала дыхание в заде и руки обхватили ее талию; она увидела ясные черные глаза, улыбку и губы, теплые и ласковые почувствовала на своих губах и сильные руки. Сердце забилось первый поцелуй и такой удивительный, но им уже кричали. А Федор, улыбаясь, протянул ей руку и, вложив в его ладонь свою, они вместе побежали на поляну. А потом, был костер и они вместе через него прыгали, спускали венки на воду, и она загадала свое желание, видеть его своим мужем.
Сейчас на ней был платок, который ей удивительно шел в мелкий цветной рисунок, длинный сарафан красиво обвивал ее фигуру. Степанида, опустив корзину, потихоньку подошла к телеге и посмотрела на своего любимого. Степанида неожиданно для себя забралась на телегу и, наклонившись над Федором, поцеловала его в губы. Федор открыл глаза и сел. Недоуменно смотря на нее.
- Ты чего?
Степанида покраснела, но в туже секунду снова поцеловала его. Федор был ошеломлен, он давно заметил ее и уже собирался посылать сватов к отцу Сепаниды, но что –то мешало ему это сделать. Он смотрел на нее и вдруг обнял ее и впился в ее губы.
Только вечером телега, груженная дровами, въехала в деревню, Федор остановился у ворот Степаниды. Соскочил с повозки, помог спуститься девушки и снял корзину.
- Жди сватов - прошептал ей на ухо Федор
Степанида покраснела, подхватила корзину и бросилась в дом.
А в октябре была свадьба, шумная и веселая.
А июне когда Степанида «тяжелая» вышла в поле помогать мужу. Оставив припасы под березкой, она вместе с мужем сеяла пшеницу. Солнце, уже встало высоко и уставшая Степанида, придерживая поясницу и живот, с трудом дошла до березки, села на теплую землю, открыла кувшин с молоком и припала к еще холодному, пахнущему травой. Струйка молока полилась на подол, Степанида отряхнула его и потянулась за ножом, как вдруг резкая боль пронзила ее, и земля под ней стала мокрой, сильная боль скрутила ее, и она даже не смогла крикнуть, словно исчезли все звуки, тяжело дыша, упала на землю, неожиданно рядом на куст села синица, она прыгала по ветке и черным глазом смотрела на женщину. Она пискнула, и это был первый звук, который услышала Степанида, а через секунду она услышала свой дикий крик
- Федо о о р!!!
Федор, заканчивавший свою делянку, оглянулся на крик, поставил на межу сито и бросился к жене. Но его помощь не пригодился, сын сам поспешил родиться..
- У нас сын. Сын!!! – крикнул Федор и, обрезав пуповину, поднял мальчика к небу – Сын у нас Степанидушка. – Он сел рядом со счастливой и немного уставшей женой.
- Дай мне
Федор снял с себя рубаху и завернул в нее малыша и дал жене. Степанида спустила кофту и приложила ребенка к груди, младенец жадно засосал. Неожиданно рядом запела синица, а потом еще одна. А счастливые родители смотрели на своего родившееся чадо. Федор сходил в деревню запряг лошадь и приехал за женой, а, увезя ее в деревню, вернулся сеять. А через месяц малыш был крещен и назван Кондратом.
Прошло пять лет. Однажды осенним днем Степанида пошла в лес и взяла Кондрата с собой.
Кондрат посмотрел на мать, она как раз склонилась над очередным грибом и потихоньку бочком, бочком прячась за деревья, улепетнул от матери на поляну. Неожиданно с неба раздалось тоскливое курлыканье. Кондрат поднял голову и с любопытством посмотрел на клин журавлей.
Но через секунду получил крепкую затрещину. В заде неслышно подошла мать
- Ты куда неслух собрался?
Но вместо того, что бы обидеться, Кондрат обернулся к матери и посмотрел на нее своими синими глазенками.
- Мам, а куда они летят?
- А мне почем знать, летят и летят, божья птица
- А он так же от тебя улетит. Ветер его унесет - послышался в позади них глухой, надтреснутый голос.
Степанида вздрогнула и обернулась и тут же стала креститься. Перед ней стояла старуха; худые щеки, втянутые внутрь, переходили в короткий, тупой, дряблый подбородок, нос, словно его обрубили, был короткий, а над верхней губой огромная волосатая родинка; словно огромный паук взобрался ей на лицо и собирается свить свою паутину. Рот, испещренный морщинами и словно провалившиеся яма, она постоянно двигала им.
Глаза; запавшие маленькие, близко посаженные. Когда - то зеленые, сейчас на одном глазу было бельмо, а другой глаз блекло зеленного цвета. Этот глаз, блестел любопытством, и какой –то силой
Кондрат спрятался за юбку матери
- Мам это ведьма!?
Старуха засмеялась, ее смех как скрежет несмазанной телеги. А во рту у нее не было зубов, только четыре зуба, торчали два сверху и два снизу. Она достала из драного платья крестик и показала малышу.
- Нет, неслух крещеная я, а тебя предупредить тебя хочу касатушка, –обратилась она к перепуганной Сепаниде, которая узнала эту старуху.
Это была лесная ведьма, как ее зовут, откуда она, сколько лет ни кто не знал и появлялась перед людьми, когда несчастья может появиться через много лет. Но многие считали, что это она приносит несчастья и однажды мужики, собравшись, пошли в лес, что бы разыскать старуху и прогнать ее. Степанида даже вспомнила как отец, пришедший из леса, в ужасе тихо рассказывал матери, что было. Они шли по лесу, то он становился редким, то темным и густым. Неожиданно резко лес перешел в болото, многие стали проваливаться, кое - кто уже стал роптать и, предлагая возвратиться, вдруг, словно откинув платок, появился дом весь заросший мхом, стоял возле оврага и одна сторона опасно накренилась, а другую подпирала огромная сосна, которую бы с трудом обхватили, пять человек, окна были затыканы чем –то и выпирали наружу. Мужики остановились. Вдруг над ними пролетела белая сова и села на ветку большой сосны, а через секунду дверь заскрипела и на порог вышла старуха и в туже секунду в ветвях деревьев засвистел ветер, что –то загудело, завыло. Нервы всех не выдержали, и все бросились назад. Падая в болото, с трудом вытаскивая ноги из трясины, сдирая в кровь руки и не замечая, что хлесткие ветки бьют по лицу, они бежали по лесу и им казалось, что старуха смеется. Когда, прибежав, домой они стали смотреть свои раны. То у двух были сломаны руки. У одного все лицо было в ранах от веток. А сам отец Степаниды стал заикаться. После ни кто не ходил в сторону, где живет старуха, а если она появлялась, то затыкали уши и бежали от нее..
-Улетит твой старшой, с ветром, а младший погубит семью, береги его от девки с волосами, что воронье крыло, а глаза что изумруд –камень.
А Степанида в ужасе не могла пошевелиться, неожиданно послышался шум позади. Сепанида обернулась, но там снова ни кого, но когда она повернулась, то к лесу летела, тяжело взмахивая крыльями, большая белая сова.
Степанида закрестилась, забормотала молитвы и, схватив и испуганного Кондрата, за руку, побежала в сторону деревни.
Она вбежала в дом и упала на скамью прижала к себе Кондрата.
-Доченька ты что? – подошла к ней мать, сухая, высокая старуха
-Ой, мама там ведьма ко мне подходила. – С трудом, переведя дыхания, прошептала матери Степанида.
Агафья схватила за руку Кондрата и вытолкала его за дверь
- Иди погуляй неслух.. – повернулась к дочери схватила ее за руку и поволокла ее к иконам. –Молись, молись хорошенько за душу твою.
Федор тоже встретился с со старухой. Он рубил сухостой, когда почувствовал, что кто –то дотронулся до его плеча, когда он обернулся то увидел ведьму, он так и застыл. Старуха дотронулась до его креста, словно проверяя его вес, посмотрела в глаза Федора
- Крест твой не кто не увидит, кому не дано увидеть. Носи, его, не снимая. Потом после рождения второго сына отдай ему и так будет всегда и тогда убережет он вас.
Она ушла в лес, а Федор стоял и смотрел ей вслед, очнувшись, он побрел домой, но не сказал жене кого встретил в лесу.
Незаметно пробегало время, прошло двенадцать лет, Кондрат вырос, стал красивым молодым человеком. Высокий, мускулистый, с гордо посаженой головой, с темно голубыми глазами. Иногда в его глазах сверкал буйный нрав и огонь. Пушистые длинные, черные ресницы, когда он закрывал глаза, касались его щек. Чуть изогнутые сросшиеся на переносице брови, придавали его лицу настороженное выражение. Тонкий, ястребиный нос придавал его лицу аристократичность. Полные губы всегда поджатые выдавали срытый сильный характер. Он, как и отец, всегда был первым в работе, но он был скуп на слова и веселился с неохотой, он больше любил сидеть на берегу реки и смотреть на ее спокойные воды, да ходил к священнику и тот учил его грамоте. Степанида уже говорила мужу, что пора женить сына невеста та уже есть, но Федор отговаривал ее, пусть парень погуляет. Невеста соседка Любомира. Шестнадцатилетняя девушка голосом тиха, душой добра, ни лицом красива, руки волшебные, вышивает, так что любо дорого глядеть. Первая певунья во время зимних посиделок. Кондрата и Любомиру уже все считали женихом и невестой и подруги уже готовились к свадьбе подружки и многие поговаривали, что свадьба будет после следующего сбора урожая. Но не кому не известна, как повернется судьба.
Зима началась слишком рано и неожиданно, только когда вечером ложились спать, была осень. Барин уже весь месяц, живший в деревни, решивший продлить дачный сезон. Но старики предупреждали, что это долго не продлиться, только вечером кошка, свернувшись клубком, примостилась у самого теплого места на печки. Куры старательно, забирались на насест повыше и потеплее. Коровы дружно легли на землю и тупо жевали свою жвачку. А утром повалил снег, засвистел ветер и вот сейчас уже ночь, а метель расходилась еще сильнее, ветер выл в трубе, словно голодный зверь, окна дрожали от непрерывных порывов ветра, даже в доме было слышно, как гудело в лесу. Деревья возле дома жалобно скрипели, и, кажется, калитка не закрытая хлопала. Степанида шила рубашку посматривая на дверь, она беспокоилась за мужа, неожиданно малыш больно толкнул ее, и она отвлеклась от дум. Она улыбнулась и положила руку на свой уже большой живот, уже думала, что господь больше не даст ей детей кроме Кондрата, но, наконец, господь смилосвовался и скоро с Федором у них будет ребенок. Она снова подумала о муже. Федор, пошел к старосте, и до сих пор его не было. Степанида уже хотела послать Кондрата за отцом, когда послышались тяжелые шаги и скрипнула сенная дверь, и дверь в избу резко открылась, и вместе с облаком пара вошел Федор..
-Что так долго?
Но Федор не ответил, он прошел в избу, даже не отряхнув снег с тулупа и шапки, сел на лавку, закрыл лицо и тут Степанида испугалась, Федор плакал.
- Феденька что случилось. Да говори, не томи душу.
Федор, не отрывая рук от лица, прохрипел
- Сына нашего продают, сам слышал от старосты.
Степанида вскрикнула и закрыла рот рукой. Она посмотрела на печку, где спал Кондрат, и залилась слезами, встала и пошла к печки, когда Федор остановил ее
- Не буди его, пусть поспит, силы ему будут нужны.
Степанида повернулась к мужу и с ужасом смотрела на него
- Что делать, делать то что?
- А что тут сделаешь. На все воля Господня – тоскливо сказал Федор.
Степанида зарыдала и прижалась к груди мужа. Пол ночи они проплакали и, в конце концов, уснули за столом.
Кондрат проснулся от скрипа двери, весь разговор матери с отцом он слышал, лежал на печки стараясь не дышать. Давняя задумка сбежать с каждым днем все больше и больше крепла у него, собирая деньги, которых у него накопилось уже рубль с полтиной. Он мечтал о свободе, о кораблях летящих по глади воды, которые он видел в Петербурге, один раз, когда отец его брал в город. И там он увидел удивительную сказку. Они словно ветром поддерживаемые качались на волнах. Они были свободны, они были в удивительных странах. Кондрат мечтал, что пойдет на этих кораблях и увидит то, что не может увидеть его отец. Он один раз поделился своими мечтами с Любомирой, но укорила его «Не наше это дело, Кондратушка, должно каждому бог дал свою жизнь, нам работать в поле, барину нашему отдыхать…». После он не говорил о своих мечтах с Любомирой, но мечта крепла. А решимости не было, он уже думал, что Любомира права, но сейчас все сомнения пали или сейчас или ни когда. Кондрат лежал на печи и ждал, наконец, родители уснули, он спрыгнул с печки быстро оделся, взял со стола краюху хлеба уже был у двери у, когда остановился, вернулся к столу. Осторожно поцеловал мать и отца, перекрестил их и тихо вышел из дома. На улице его встретил холодный порывистый ветер, закрываясь от пронизывающего ветра, Кондрат, с трудом вытаскивая ноги из глубокого снега шел к барскому дому, большой двух этажный особняк с двумя пристроями по бокам, с большой верандой на втором этаже, где так приятно пить чай в прекрасную погоду, дом был хотя и старый, но хорошо отремонтированный и покрашен, он стоял вдалеке от деревенских изб, на небольшой горке и казалось, над деревней, плывет большой корабль.
Тоскливо скрипели изгороди от ветра, где то выла собака, а может это, был волк. Он уже был возле барского дома и, закрываясь, от ветра и снега, посмотрел на окна, все они были темны пройдя через черный ход, и прошел на кухню, а потом и в кладовую, достал мешок и стал совать в него продукты. Набрав мешок, поднялся наверх, в доме было темно, только в коридоре горели масленые лампы. Света было достаточно, Кондрат вошел в кабинет к барину, случайно задел статуэтку и она упала на ковер заглушивший звон. Но Кондрату показалось, что гром прокатился по дому. Он, стоял, ни жив, ни мертв, ему казалось, что сейчас сбежится весь дом. Стук сердца раздавался, словно по всей комнате, с трудом выдохнул подошел к столу, мягкий ковер заглушал шаги. Принялся за дело, он помнил что, однажды заглянув в окно, он увидел, как барин прятал деньги в сейф. Сейчас они ему пригодятся.
«Вот и картина! Но вот как открыть! Вспоминай, вспоминай!»
Словно картинка отпечаталась, барин наступает на ножку стола, в виде лапы зверя. Кондрат повторил, послышалась музыка, Кондрат, не ожидавший этого начал паниковать, но сейф открылся, и музыка прекратилась. В сейфе, лежали драгоценности и деньги, Кондрат взял все деньги, закрыл дверь сейфа и вышел из дома, закрыв все двери. Он пошел к конюшне, вошел внутрь, его встретило тепло, запах сена и навоза, ржание лошадей и ворчание старого Пирата. Краюха, брошенная собаке, тут же была съедена. Кондрат прошел в денник, заседлал лошадь, и вывел из конюшни, легко взлетел на нее. Направил лошадь обратно к своему дому, но он остановился возле дома Любомиры. Привязав лошадь к ограде, перелез через забор и на него бросился Трезор, но тут же остановился, узнав Кондрата и радостно виляя хвостом, проводил его до двери, а сам залез под крыльцо. Кондрат вошел в сени, подошел к двери в избу и постучал. Необычайно быстро дверь открылась и на пороге стояла Любомира с братом на руках, в избе чадила лучина.
- Кондратушка ты, что в такую пору? – прошептала она.
- Выдь на улицу. – Прошептал он ей
- Братку, усыпить надобно
- Время нет, выдь
- Хорошо!
Любомира вернулась в избу, осторожно положила малыша в каченку, накинула на себя тулуп и вышла в сени.
- Кондратушка темно тут и холодно, зайдем в избу
Кондрат обнял ее и зашептал на ухо. - Бежать хочу Любомирушка, бежим со мной.
Любомира прижимаясь к груди Кондрата, не поняла смысла его слов. – Куда бежать?
- Сбежать отсюда. Куда ни будь далеко. Бежим со мной! – лихорадочно шептал он. – Деньги есть.
Любомира оторвалась от груди и старалась рассмотреть его лицо. Но в сенях было темно, только можно было разглядеть глаза. Она испугалась, что больше не увидит родителей и братьев и сестер, испугалась, что не сможет жить, где то еще.
- Меня продать хотят! - прошептал Кондрат
- Я не могу, не могу! – зашептала Любомира
- Тогда прощай!
Кондрат поцеловал девушку и выскочил вон. Перелез через забор, отвязал уже замершего коня и, вскочив на него и словно соревнуясь с ветром, вылетел из деревни. Кондрат остановил лошадь в конце деревни и оглянулся назад. Снял шапку, и ветер разлохматил его копну.
- Прощевайте родители и ты Любомирушка не поминайте лихом, давно я думу думал и давно решил уйти, не по мне така жизнь.
Надел шапку, дал шенкелей без того горячему коню
- Но Ветер.
Взметнулся вихрь снега и исчез Кондрат в белой пелене, а ветер замел следы.
Любомира словно пьяная вошла в избу, подошла к колыбели взяла ребенка на руки и стала укачивать тихо напевая
Баю баю спи малыш
Спи малыш, скоро солнышко взойдет
Мы коня пойдем кормить
Она пела и не понимала слов, но вдруг представила, что держит на руках их сына с Кондратом, посмотрела на спящего малыша, положила его обратно в колыбель и бросилась из дома в одной сорочке, с трудом отперла калитку и выскочила на улицу
- Кондра а а т у у у шк а а а
Но только ветер завыл в кронах деревьев и закружил вокруг девушки снег. Любомира зарыдала и вернулась в избу. Вошла в хату и остановилась у порога; слушала тяжелое дыхание, чувствовала спертый запах и глубокую боль, сдерживая рыдания, подошла к колыбели обняла ребенка прижалась к нему лицом и заплакала. Выплакавшись, она просидела у окна, слушая вой ветра.
А утром вся деревня была поставлена на уши. Самый лучший конь, Сергея Григорьевича, исчез из конюшни. Управляющий рвал и метал. Сторожа ни чего не видели и не слышали, они крепко спали, пропустив, для сугреву, по чарочке, больше смахивающей на полную бутылку самогона, только под утро продрали глаза и старались не попадаться на глаза управляющему. А если и попадались, то старались дышать в сторону, но управляющему было наплевать на странное поведение сторожей. Он вначале надавал всем по харе, а потом приказал искать лошадь. Но через два часа выяснилось, что кроме лошади пропал еще и Кондрат. А кухарка сказала, что из кладовой пропало довольно много продуктов. Управляющий был довольно смекалистым человеком, соединив все воедино, он вывел теорию, что лошадь была похищена Кондратом, так же как и продукты. Сергей Григорьевич был в сильном расстройстве его лучший орловский рысак, стоимостью в две тыще, был для него дороже всего, он проклял тот день, когда решился остаться. Хотя уже все перешло к его сыну Владимиру Сергеевичу. Все же Сергей Григорьевич пытался управлять имением и делами и сын ни когда не упрекал отца в тратах, он сам выделял ему сумму, которую н может потратить.
Но вскоре Сергей Григорьевич обнаружил пропажу денег, более сильного удара он не ожидал. Старик слег и через месяц скончался.
Полиция перевернула все углы в близлежащих деревнях, но беглец словно растворился. Только через две недели Любомира рассказала Степаниде о последнем разговоре с Кондратом
Родители Кондрата были рады такому стечению обстоятельств, но иногда Степанида плакала, когда вспоминала сына, молилась за его грешную душу. Федор, вспомнил себя, в возрасте Кондрата, а может, ему было меньше, он так и не вспомнил, но он хорошо помнил, как мечта сбежать и увидеть мир, терзала его душу и бунтарский дух толкавший его на побег, однажды, он, также ночью, собрав вещи, вышел на дорогу и тут налетевший ветер принес ему запахи скошенной травы, парного молока, теплого хлеба, такие родные и уютные, что ноги сами повернули с дороги, обратно к дому, а душа тихим сладостным голосом шептала; что лучше оставаться подневольным, чем бродить по дорогам, голодных, холодным, выпрашивая корочку хлеба, так что все было загашено страхом неизвестности, но сейчас все передалось Кондрату; и бунтарский дух и мечта, и возможно вдвойне. Теперь Федор желал счастья своему бунтарю сыну, который, долго не думал и не гадал и не пожелал смириться с судьбой, он последовал своей мечте, но, а что будет дальше, Федор надеялся, что мальчик добьется всего если не погибнет на своей дороги и то, что он выбрал нужную дорогу, ведь сам он желал, втайне, мечтал, сам, также как сын, исчезнуть, но все тот же страх и сомнение поглотили последние, попытки пламени разгореться.
Рождения Петра стало для Степаниды и Федора, хоть какой- то, отдушиной. А Федор позабыл о предупреждении старухи.