Из воспоминаний бывшего киевского губернатора Алексея Федоровича Гирса:
"... солнце на безоблачном небе светило ярко, но в воздухе чувствовался живительный осенний холодок. В восьмом часу утра я отправился ко дворцу, чтобы быть при отъезде государя на маневры. После проводов государя ко мне подошел начальник киевского охранного отделения полковник Кулябко и обратился с следующими словами: "Сегодня предстоит тяжелый день; ночью прибыла в Киев женщина, на которую боевой дружиной возложено произвести террористический акт в Киеве; жертвой намечен, по-видимому, председатель Совета министров..."
(...) генерал Трепов заходил к П. А. Столыпину и просил его быть осторожным".
Особого внимания, на мой взгляд, заслуживает первый диалог, который состоялся у Столыпина в театре - по дороге к своему креслу. Вид, по словам свидетелей, он имел крайне утомленный.
"Скажите, - начал Петр Аркадьевич свою беседу со мной, - кому принадлежит распоряжение о воспрещении учащимся-евреям участвовать 30 августа наравне с другими в шпалерах во время шествия государя с крестным ходом к месту открытия памятника? Я ответил, что это распоряжение было сделано попечителем Киевского учебного округа Зиловым, который мотивировал его тем, что процессия имела церковный характер. Он исключил поэтому всех нехристиан, т. е. евреев и магометан. Министр спросил: "Отчего же вы не доложили об этом мне или начальнику края?" Я ответил, что в Киеве находился министр народного просвещения, от которого зависело отменить распоряжение попечителя округа. П. А. Столыпин возразил: "Министр народного просвещения тоже ничего не знал. Произошло то, что государь узнал о случившемся раньше меня. Его величество крайне этим недоволен и повелел мне примерно взыскать с виновного. Подобные распоряжения, которые будут приняты как обида, нанесенная еврейской части населения, нелепы и вредны. Они вызывают в детях национальную рознь и раздражение, что недопустимо, и их последствия ложатся на голову монарха".
В конце сентября попечитель Киевского учебного округа тайный
советник Зилов был уволен от службы".
Следом состоялось еще несколько интересных бесед, в которых Столыпин проявлял большой интерес и знание предмета на местах, строил планы поездок на ближайшие дни, в частности, в Умань.
"В 9 часов прибыл государь с дочерьми. К своему креслу, первому от левого прохода, с правой стороны, прошел Столыпин и сел в первом ряду. Рядом с ним налево, по другую сторону прохода, сел генерал-губернатор Трепов. (...) Государь вышел из аванложи. Взвился занавес, и раздались звуки народного гимна. Играл оркестр, пел хор и вся публика. Патриотический подъем охватил и увлек всех. Шла "Сказка о царе Салтане" в новой, чудесной постановке. Я весь отдался чувству высокого эстетического наслаждения. Мне казалось, что здесь можно быть спокойным: ведь все сидящие в театре известны, а снаружи он
хорошо охраняется, и ворваться с улицы никто не может".
Закончилось первое действие. Зрители начали передвигаться по залу. Продолжились деловые и светские беседы.
"К председателю Совета министров подошел ген. Курлов. Я слышал, как министр спрашивал его, задержана ли террористка, и настаивал на скорейшей ликвидации этого дела. Началось второе действие, прослушанное с тем же напряженным вниманием. При самом начале второго акта, когда государь с семьей отошел в глубь аванложи, а П. А. Столыпин встал и, обернувшись спиной к сцене, разговаривал с графом Фредериксом и графом Иосифом Потоцким, я на минуту вышел к подъезду, чтобы сделать какое-то распоряжение. Возвращаясь, (...) я медленно пошел по левому проходу к своему креслу, смотря на стоявшую передо мной фигуру П. А. Столыпина. Я был на линии 6<-го> или 7<-го> ряда, когда меня опередил высокий человек в штатском фраке. На линии второго ряда он внезапно остановился. В то же время в его протянутой руке блеснул револьвер, и я услышал два коротких сухих выстрела, последовавших один за другим. В театре громко говорили, и выстрел слыхали немногие, но когда в зале раздались крики, все взоры устремились на П. А. Столыпина и на несколько секунд все замолкло. П<етр> А<ркадьевич> как будто не сразу понял, что случилось. Он наклонил голову и посмотрел на свой белый сюртук, который с правой стороны, под грудной клеткой, уже заливался кровью. Медленными и уверенными движениями он положил на барьер фуражку и перчатки, расстегнул сюртук и, увидя жилет, густо пропитанный кровью, махнул рукой, как будто желая сказать: "Все кончено!"
(...)
"Проводив государя до автомобиля, я вернулся в театр. П. А. Столыпина уже вынесли, зал наполовину опустел, но оркестр все продолжал играть гимн. Публика пела "Боже, царя храни" и "Спаси, Господи, люди Твоя", но в охватившем всех энтузиазме чувствовался надрыв, слышался вопль отчаянья, как будто люди сознавали, что пуля, пробившая печень Столыпина, ударила в сердце России. Я распорядился понемногу тушить огни и прекратить музыку".
(...)
"Всю ночь, до самого рассвета, провел В. Н. Коковцов у изголовья кровати
раненого, в беседе с ним. Видя в В<ладимире> Н<иколаевиче> своего
естественного заместителя, изнемогавший от раны, Петр Аркадьевич
последние силы свои отдал на посвящение его в текущие и сложные вопросы государственной жизни беззаветно любимой им матери-России".
(...)
5 сентября (18-го по новому стилю) около десяти часов вечера Петр Столыпин тихо скончался.
"Я хочу быть похороненным там, где найду свою смерть", - говорил Петр Аркадьевич, предчувствуя свой близкий конец от руки революционера. Указание Столыпина было свято исполнено его близкими, и местом вечного его упокоения была избрана Киево-Печерская лавра.
(...) После отпевания гроб вынесли и опустили возле церкви, рядом с исторической могилой другого русского патриота, Кочубея.
Сейчас же (...) возникла мысль о постановке ему памятника в Киеве. Было использовано пребывание в Киеве государя императора и заместителя председателя Совета министров Коковцова, и на всероссийский сбор пожертвований уже 7 сентября утром последовало высочайшее соизволение.
Пожертвования потекли столь обильно, что в три дня в одном Киеве была собрана сумма, которая могла покрыть расходы на памятник, - так обаятельна была память Столыпина. Местом постановки памятника была избрана площадь возле городской думы, на Крещатике, а исполнение его поручено итальянскому скульптору Ксименесу, бывшему в Киеве. В 1912 году, ровно через год после смерти Петра Аркадьевича, памятник был открыт в торжественной обстановке, среди съехавшихся со всех концов России его почитателей. Столыпин был изображен как бы говорящим с думской кафедры, на камне высечены сказанные им слова, ставшие пророческими:
"Вам нужны великие потрясения - нам нужна Великая Россия".
******
Памятник Столыпину был уничтожен не в нынешние времена.
В марте 1917 года.
Разбив предупреждение Петра Аркадьевича, участники того варварского акта словно бы обрекли это место на вечные потрясения.
От майдана к майдану. На путь в никуда.
*****
27 декабря 2012 года. Москва. Из новостей дня:
Церемония открытия памятника Петру Столыпину приурочена к 150-летию выдающегося государственного деятеля России. Монумент установлен по инициативе Владимира Путина. Петр Аркадьевич Столыпин за пять лет на высоком посту успел многое. Даже враги признавали: заверши Столыпин свои реформы, революций не было бы. "Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия", - отвечал он революционерам. Пережил 11 покушений. Монумент работы молодых скульпторов открыт по соседству с Белым домом. Столыпин был премьер-министром, а с инициативой увековечить здесь его память выступил возглавлявший правительство Владимир Путин. Он предложил коллегам лично поучаствовать в благородном деле. Путин заложил первый камень в основание памятника. И вот, наконец, его торжественное открытие. Деньги собирали всем миром. В их числе был инициатор создания памятника.
"В деле защиты России мы все должны соединить, согласовать свои усилия, свои обязанности и свои права для поддержания одного исторического высшего права России – быть сильной".
Если помните, президент повторил именно эту цитату Петра Аркадьевича Столыпина в феврале этого года, обращаясь с Посланием к Федеральному собранию. Зал аплодировал стоя.