— Я слышал, что вы проявили интерес к научно-исследовательскому отделу, — обратился Головастов к Киношникову, заправив салфетку за помятый воротник.
— Ни для кого не секрет, что для меня очень важно сохранить человечность в нашу эпоху робототехники и ракетостроения. Нам уже и так приходится дегустировать стряпню робота.
Именно поэтому я хочу работать в этой области, чтобы не допустить уничтожения искусства и творчества в нашем мире.
— Тут, смотря о каком искусстве идет речь, — встрял Воеводкин, хлебнув солянки, не отрывая хмурого взгляда от кусочка копченой колбаски, которая не попала в ложку. — Если речь идет о военном искусстве, то человечность, порой, лишь накладывает оковы, да и боевые дроиды куда эффективнее, — добавил Воеводкин, ловко подцепив начисто облизанной ложкой заветный кусочек копченой колбаски.
— Искусство и война - это абсолютно разные сферы! Возможно и вас стоит заменить на военного робота, раз так резонируете о человечности в военном ремесле! — добавил Киношников, и лица всех присутствующих окутала легкая смесь удивления и смятения, Воеводкин поперхнулся той самой копченой колбаской.
Геннадий Борисович, был человеком творческим и частенько переигрывал с эмоциями, но тут его явно одолела истинная человеческая злоба, а может человечная злоба? Все таки Министр культурного наследия - человек миролюбивый и не признающий насилия до такой степени, что после роли Раскольникова в Театре литературно-художественного общества Петербурга он ушел в глубокую депрессию
Тем временем, Золотникова, внимательно наблюдавшая за беседой, вмешалась со своим характерным изящным сарказмом и обязательно протирая уголки губ салфеткой прежде чем что-либо сказать: «Пожалуй, Геннадий Борисович, военное искусство имеет право называться искусством, словно танцы с пулями и балет со взрывами. Вам же так нравится “Гаянэ”...» . — добавила она сделав скромный глоток белого сухого.
— “Танец с саблями” безусловно шедеврален, Лидия Остаповна. Помню даже, как я сидел на концерте Чикагского симфонического оркестра в первом ряду. Я был приглашенным гостем на премьере, и с неистовым любопытством наблюдал как оркестр пылко, — выдержав паузу — со страстью интерпретирует Хачатуряна.
Госпожа Золотника знала, как быстро вывести разговор в нужное русло. Особенно просто это было сделать с Киношониковым, ему лишь нужна маленькая искра, чтобы разжечь пламя честолюбия и сентиментальности.
— И все же давайте не будем забывать какие ужасы приносит война, — таки продолжил Киношников, с отчаянием тряся головой. — Я вижу свою задачу в том, чтобы сохранить историю, культуру и наследие наших предков, чтобы они не погасли в пучине времени. А война, несмотря на все её "искусство", разрушает все это... .
— Вы всегда умудряетесь превратить все в философию, — вмешался Головастов который до этого момента молчал, занятый не только морепродуктами, но и мыслями о своих дроидах.
Воеводкин поднял брови, покачивая головой от последней вкусной ложки соляночки: «Может быть, стоит применить искусство в военных технологиях? Например, боевые машины и роботы, которые будут не только эффективны, но и визуально привлекательны».
Золотникова хмыкнула: «Ну, если роботы-солдаты будут выглядеть как произведения искусства, то, возможно, военные конфликты станут не столь ужасными, а... эстетичными».
И как всегда кстати, Гастробот прервал неловкое молчание, подав десерты: «Я полагаю, что истинное искусство проявляется в приготовлении еды. Сочетание вкусов, словно сочетание красок в живописи, ароматы - словно симфонии, а вкус… , а со вкусом ни одно искусство не сравнится». — железным голосом пофилософствовал Гастробот аккуратно раскладывая тарелки с десертами перед каждым гостем.
— О, спасибо, Гастрик! Мнение железяки, которое умеет только готовить, об искусстве имеет особую ценность. — саркастично выдержал Киношников. — разве роботы способны чувствовать вкус?
— Вкуса мы не чувствуем, чувством вкуса обладаем. И кстати, Геннадий Борисович, вы только что признали, что я умею готовить. — посмеялся бы Гастробот, будь у него такая функция. Впрочем ему не составило труда это просто обозначить: «Это была ироничная шутка, и я смеюсь».
Это безусловно была маленькая победа кодировки Головастова, который после каждого ужина, дорабатывал Гастробота. Улыбка с легким злорадством застыла на лице Анатолия Демьяновича.
Закатив глаза и сделав вид, что ничего не смутило, Геннадий Борисович, вернулся к старому: «Ничто не может сделать военные конфликты эстетичными, даже самые изысканные дроиды. Война — это всегда страдания, разрушения и потери, никакая красота не спасет происходящее».
— Ну, может мы немного отличимся от других стран своими "эстетичными" роботами? — нарочито невинно спросил Головастов. — Так, чтобы каждый видев нашего военного робота, забывал о том, что за ним следует смерть и разрушение — тяжело вздыхая добавил Головастов.
Киношников рассмеялся спресущей ему наигранностью: «Ах да, разумные роботы, исполненные гармонии и грации!» — затем Геннадий Борисович обратился к воеводкину, пытаясь отвлечь его от Десерта Вельфов: «Давайте не будем забывать о том, что любая война требует финансирования», —Затем его взгляд направился к Лидии Остаповне — Может лучше потратить эти деньги на настоящее искусство, а не на то, чтобы делать войну красивой?
А вот на это Воеводкин отреагировал весьма спешно, и это не удивительно ведь вельфский пудинг уже был съеден: «И кто бы мог подумать, что картины и скульптуры способны уничтожать танки и авиацию противника. Вот это был бы настоящий военный прорыв!»
Кстати о прорывах — искусно продолжила Лидия Остаповна — бланманже Гастроботу сегодня определенно удался. Вы со мной согласны Геннадий Борисович?
Киношников слегка нахмурился, пытаясь скрыть наслаждение от вкуса на своем лице: «Учитывая, что изначально этот было лекарством, а не десертным блюдом - довольно таки неплохо»
Головастов тоже нахмурился, но это была не актерская игра, а буря мыслей о том, как бы заставить Киношникова признать Гастробота шедевром инженерной мысли…его собственной инженерной мысли, ну и заодно хорошенько проучить актера: «Я полагаю, Гастроботу стоит приготовить вам блюдо, которое не оставит вас равнодушным и человечным. В конце концов…» — на этот раз речь Анатолия Демьяновича прервал Гастробот: «Вы то, что вы едите».
Не зря мой отец называл меня «Рыбкой» — аристократично посмеиваясь добавила Золотникова после глотка белого сухого.
Хорошо, я принимаю ваше пари, Анатолий Демьянович. Обещаю быть максимально честным и непредвзятым, Гастроботу стоит потрудиться, чтобы удивить меня — с неожиданным для всех воодушевлением ответил Киношников.
Протянув руку Киношникову, Гастробот ответил: «Я постараюсь для вас приготовить максимально изысканное и человечное блюдо» … .