Если почитать дневники Льва Николаевича Толстого и его жены Софьи Андреевны, то в них чего только нет!
И его непонимание, зачем жить, и страх смерти, и уходы из дому, и её отчаянное старание угодить мужу, и заниматься огромной семьёй.
Было и такое, что собирались даже топиться.
"Графиня изменившимся лицом бежит пруду..."
Но очень долго оставались живы и здоровы. Они были нормальными, вменяемыми.
Хотя, если смотреть на Толстого с обыденной точки зрения, - колоссальная невменяемость.
Он всегда был художником, которому хотелось превратить свою жизнь в некое художественное произведение, в его понимании.
Вот например.
Софья Андреевна сказала мужу, что приедет её сестра Таня, и попросила разрешения к её приезду зарезать курочку.
Толстой тогда был вегетаринцем.
Он согласился, но с одним условием: к ножке стула привязать курочку, дать Тане ножик и пусть она сама зарежет её.
Или ещё, в период избавления от духовных и телесных недомоганий Толстой ехал на кумыс. А там лечился не по тем методикам, которые применяли в санаториях. Диета, побольше ходить, поменьше нервничать - это всё фигня.
Толстой нахреначивался кумыса, а потом на ярмарке с кем-нибудь из местных садились на землю, клали сзади на шею подушки, перекидывали через них верёвку, упирались друг в друга ногами, брались за руки - и кто кого перетянет и поднимет.
Толстого никто перетянуть не мог. Лев Николаевич на турнике упражнялся, гири поднимал, на лошади до старости ездил...
Если человек слабый, долго болеет, он постепенно начинает думать, что нечего бороться с неизбежным, "все там будем".
А Толстой не хотел туда, не хотел, и всё. Каждый день говорил и писал, что все умрём, но не хотел! Ему страшно было умирать. И это - от здоровья, от нормальности...
По материалам интервью с кинорежиссёром Сергеем Соловьёвым.