"А почему аборигены съели Кука?".
В десятом классе я уехала в областную больницу за триста километров от дома - мои глаза очень нуждались в операции. Дурочка юная впервые вырвалась из-под родительской опеки с какими-то деньгами в кармане. Один глаз прооперировали, я отвыла положенное и на следующий день заскучала. Выползла неуверенно-одноглазо за забор, купила виноград и застыла у лотка с книгами (да, в мои шестнадцать были такие лотки). В палату я вернулась, прижимая к груди томик Высоцкого. В кармане было пусто.
Высоцкий бесил меня с самых ранних воспоминаний. Родители включали его пластинки каждые выходные. Полка на стене в детской, единственной большой комнате нашей квартиры где можно было приютить библиотеку, была забита книгами с его стихами и прозой.
А я тогда воспринимала Высоцкого только как Глеба Жеглова.
Леший знает, по кой хрен я в шестнадцать лет купила ту книгу! Возможно потому, что Франция вышла в полуфинал. Возможно, наркоз был особо удачен. Возможно, волосы хорошо легли тем утром.
Через год я уехала поступать в ВУЗ. Со мной была моя книга. Вернувшись домой после несданных экзаменов, я помнила, что она у меня есть.
Почти десять лет спустя я осуществила одну свою мечту: приехала в Петербург. Без книги, конечно, налегке. И в первый же день в Петербурге купила в переходе дешёвенькие часы с Высоцким, стилизованные под пластинку.
В моём доме к этому времени уже не было проигрывателя. Пластинки мы с папой давно отнесли к мусорке. У нас на тот момент были аудио и видео кассеты. Потом у нас как-то очень быстро появились жёсткие диски и китайские колонки, добавляющие хрипотцу даже Шопену.
Я вернулась из Санкт-Петербурга и повесила часы с Высоцким на стену.
Родители больше не включали свои песни по выходным: у нас появились наушники.
Папа слушает Маяковского. Мама слушает Кинга. Я шляюсь по Дрожащим островам.
Пятнадцать лет спустя...
Книга лежит на полке, часы исправно отстают на три минуты в день. Музыки в доме больше почти нет.
Мама усмехается на мои бунты:и кто скорее, в этой скачке опоздавших нет". Папа вздыхает по вечерам:где мои семнадцать лет?". Я пытаюсь избавиться от присказки "значит, память моя однобока". Сын получает пятёрку на патриотическом воспитании за "в небе висит, пропадает звезда".
Мои родители прожили то время и то творчество. Я выросла уже на эхе. У меня было много другого, помотало меня знатно по затихающему взрыву, плавно ушедшему в коммерческую зиму. Моему сыну достались осколки и обрывки. Я смотрю с недоумением на своего юного балбеса, сына компьютерной эры, бурчащего себе под нос над очередным Соулсом "бился в пене параноик". Твою ж налево, его-то как зацепило?
"Мне представляется совсем простая штука".
Владимир Семёнович, спасибо.
