Мария.
«Теперь ты одна из Ройглао» - голос Танис снова и снова звучал в моей голове. Ее слова напугали меня больше, чем казнь Гирана. Подумать только, я почувствовала облегчение, когда вазилири велела его убить. Верно, жестокость юга овладевает сердцами не хуже, чем оспа или чума телами горожан. К тому же мысли о Реймсе волновали меня все сильнее и сильнее.
Из-за оспы Гарт был в полной изоляции от всего мира, и я не могла получить новости от короля. Проходили недели, но даже Максимилиан не мог ничем меня утешить. Впрочем, он больше волновался о Танис, которая решила проложить путь на север с юга, намереваясь не только снова пересечь Бескрайнюю пустыню, но и выйти к Дарнуоллу морским путем, которым, по ее словам, некогда пользовались жители Хамбели, когда тот еще был обыкновенным жилым городом. Вместе с Танис в Хамбели направились десять человек дворцовой стражи и пара заключенных, имевших опыт судоходства. Для меня идея вазилири была истинным безумием, но Максимилиан считал иначе, полностью полагаясь на волю Пустынного. Я видела, как сильно он страдает в отсутствие любимицы, и потому сделала шаг, о котором уже очень скоро сильно пожалела.
Отчего-то идея пригласить Хестию пожить во дворце в отсутствие Танис, показалась мне замечательной. Заручившись поддержкой мужа, я выполнила свое намерение, но общение с дочерью вазилевса оказалось не столь приятным, как я на то надеялась.
Хестия не только была значительно глупее Танис, так еще и яро стремилась во всем ее заменить. Если сперва она уговорила отца предоставить ей покои старшей сестры, что, по своей сути, прежде было недопустимым, ввиду огромной пропасти в положении официальной дочери и Хестии, то позже она стала облачаться в одежды сестры и ее драгоценности. Максимилиан, смотрел на все это с огромным неодобрением, однако не вмешивался в дела дочери. Единственный раз, когда он дал волю чувствам, случился после того, как Хестия при помощи басмы сменила цвет волос.
Мысли вазилевса были устремлены в Хабесе, где толпа недовольных напала на дворец его брата и разорила его. По счастливой случайности сам вазихан и его семья были в это время в Багси, а потому остались в живых. Как я ни пыталась успокоить сердце Максимилиана, он продолжал гневаться, не в силах наказать всех, кто был повинен. По законам ему следовало сжечь город со всеми его жителями, но вазилевс не желал отвечать жестокостью на жестокость. По его распоряжению стража в Хабесе была увеличена, а трое зачинщиков казнены на городской площади. И вновь я вспоминала слова Танис.
Было и еще одно бремя, что мешало мне спать по ночам. Я была беремена. Я знала это наверняка и теперь трепетала от ужаса при мысли, что знахарка могла ошибиться, когда дело касалось ребенка лиара. Как и в прошлый раз, втайне от всех я посетила дворцовую повитуху, и та подтвердила мои опасения. Подкупив ее золотом, я выгадала время до того момента, когда правда откроется. Но дни летели слишком быстро, в то время, когда ночи, омраченные кошмарами, тянулись бесконечно долго. И вновь я вспоминала слова Танис. Я одна из Ройглао. Что бы ни случилось, клан позаботится обо мне. Если бы она только была рядом!
- Мария, - дверь в мои покои распахнулась, и я увидела Максимилиана, вошедшего внутрь. Сердце екнуло.
- Мне сказали, что вы себя плохо чувствуете, - я оторвалась от вышивки и подошла к супругу.
- С возрастом все тяжелее перенести жару, - он устало опустился на подушки. - Я не видел тебя уже несколько дней. Как ты?
- У меня все хорошо, спасибо, - мне стало стыдно. Максимилиан всегда был внимателен ко мне, а я лгала ему. - Хестия навещала меня двумя днями, но после нашей размолвки перестала.
- Что на этот раз?
- Не может определиться что хочет больше - дворец Танис, отправиться в Хамбели или выйти замуж за моего брата, однако проклинает меня за то, что я еще не получила для нее вашего разрешения.
- Эта девчонка позорит весь наш род, - сокрушенно пробормотал супруг.
- Вазилевс, мне надо с вами поговорить, - я произнесла эти слова прежде, чем успела осознать их смысл. Как назло на ум ничего кроме правды не шло, и, взмолившись всем богам, я решилась. - Еще до моего прибытия в Южные земли я была обесчещена, о чем вы знаете, - я глубоко вздохнула, пытаясь заставить свои голос не дрожать, но у меня не выходило. Слова давались мне безумно тяжело. Я задыхалась.
- Успокойся, Мария, - он мягко коснулся моей руки, словно боясь, что его прикосновением может меня ранить. - Я выслушаю все, что ты скажешь.
- Это случилось за месяц до нашей свадьбы. Он был лиаром. Я... Мне сказали, что ребенка не будет, и я никогда не смогу родить, но теперь я беремена, - последние мои слова утонули в молчаливом рыдании. Меня трясло. Я не хотела говорить и вместе с тем не могла более молчать. Я чувствовала облегчение и страх, но более всего меня пугала реакция Максимилиана. Он, тихо, сидел рядом, заставляя меня сходить с ума от этого затянувшегося молчания.
- Хорошо. Мы поступим так. Если ребенок родится лиаром, то мы отошлем его на воспитание к вазихану в Хабесе, а ты останешься при дворе. Если же он будет человеком, то наследником трона останется Спирос, как было решено ранее, затем право будет у Актеона и Танис. Лишь после них наше дитя, вне зависимости от пола. Если это произойдет, до его совершеннолетия, а так же в случае его смерти, трон примешь ты. Далее мои дочери по старшинству.
- Простите меня, - я опустилась на колени и прижалась к ногам вазилевса. - Лучше бы вы казнил меня. Ваша доброта и великодушие убивают страшнее, чем яд.
- Подними на меня глаза, Мария, - я с трудом подчинилась. Я чувствовала себя низко. Я сама себе была противна. О каком королевском величии может идти речь? Я была сломлена. Все, что было прежде, теперь потеряло свой смысл. Я перестала быть той, кем уезжала из Срединных земель, и понятия не имела кто я. Я должна начать все с начала. Сейчас, когда все разрушено. - Ты Ройглао, - слова мужа заставили меня вздрогнуть. На мгновение мне показалось, что это бог вложил слова в его уста. - У тебя нет грехов перед Песчаным, а значит, нет ни перед кем из смертных, как бы низко ты ни пала. Никто никогда не узнает о произнесенном в стенах этого дворца. Даже истина станет ложью, если мы так решим. Мы - власть. Мы - боги на земле.
- Тогда отчего вы не покарали виновных в восстании в Хабесе?
- Величие есть и в даре прощения. Добрые устыдятся в содеянном и не повторят его, а злых ни одно наказание не исправит. Достаточно и казни тех, кто смутил умы добрых горожан, - он поднялся. - Позаботься о себе, Мария, когда в тебе созревает новая жизнь. Я велю слугам внимательнее следить за тобой. Если ты сочтешь это необходимым, то Хестия немедленно покинет дворец. Одна из моих старших дочерей могла бы занять тебя.
- Вы слишком добры, мой вазилевс. Пускай она останется, а ваши дочери счастливо проводят свое время в собственных дворцах, окруженные любящими супругами. Мне достаточно того, что вы простили меня.
- Но ты мне должна пообещать, что никогда более не покинешь юг, - голос Максимилиана изменился. Я не имела права отказаться, даже если это значило бы, что я больше никогда не увижу родные земли.
- Я обещаю, вазилевс. Я клянусь вам именем Песчаного. Более никогда я не покину страну, ставшую мне родным домом. Что бы ни случилось.
- Моя смерть не освободит тебя от данной клятвы. Слова твои принадлежат клану Ройглао, - он впервые бросил взгляд на мой живот. Я знала, что сейчас мысли правителя направлены на дитя, что я ношу под сердцем.
Он должен быть Ройглао. Иного быть просто не может. Я подарю ему третьего сына. Помоги мне Песчаный.
Пожелав доброй ночи, Максимилиан покинул покои, оставляя меня наедине с моим стыдом.
Танис Ройглао.
В этот раз путь через Бескрайнюю пустыню стал для меня истинным наслаждением. Мои спутники, ни разу не совершавшие перехода, бранили Песчаного на чем свет стоит, не понимая истинного величия всего происходящего с ними.
Пустыня была величайшим храмом. Прежде мне даже в голову не приходило сравнивать ее пески с песками в молельнях, а теперь я искренне поражалась своей близорукостью. Испытания, даруемые здесь, ничем не отличались от тех, что посылал нам Пустынный на протяжении жизни, с той лишь разницей, что в пустыне мы проживали каждый день новую жизнь с ее падениям и взлетами.
Диос и Табий, чьей стихией было море, проклинали выпавшие на их долю испытания сильнее, чем отцовская стража. Вечерами, когда мы останавливались для отдыха, никакие мои усилия не позволяли дворцовым слугам относиться ко мне как к равной. Подобострастное раболепие сводило меня с ума, и я искала компанию не среди сыновей государственных сановников, а в компании Диоса и Табия, которые, по сути, были преступниками.
Впрочем, грехи их состояли исключительно в любви к звонкой монете, которую они наловчились реализовывать в обход государственной казны. Диос был ненамного старше меня самой, но общение с ним напоминало мне разговоры с Хестией, что, разумеется, было весьма сомнительным комплиментом.
Его дядя Табий был мужчиной лет пятидесяти с короткой седой бородой и абсолютно лысой головой, которую он скрывал под белоснежной чадрой. Несмотря на полноту, двигался он не хуже стражей отца, что было выявлено в шутливом бою, которые мужчины устроили в один из вечеров.
Но, безусловно, более всего я ценила Табия за его бесконечные истории о городах, слышать о которых мне прежде даже не доводилось. Мир, казавшийся мне удивительно простым, после рассказов капитана расцветал новыми красками, приобретал глубину и таинственность. Каждый раз, когда мы останавливались на привал, я, словно маленький ребенок волшебную сказку, требовала новую историю.
К тому дню, когда мы вышли к Хамбели, мне начало казаться, что я совершенно ничего не знаю и более того растеряна от тысяч желаний, овладевших моей душой. Более чем когда-либо я была уверена в правильности своего желания покинуть юг.
Мир манил меня. Я хотела увидеть его весь, от цветущих полей Срединных земель, до ледяного храма Пернетте, где покоились северные короли древности. И свое путешествие я начинала с палубы небольшого судна, которое ранним утром отчалил от песчаных берегов Хамбели.
Табий говорил, что прежде ему уже доводилось совершать путешествие из Южного моря в Северное, но я мало верила этому, особенно после слов Халита, утверждающего, что прежде ему не доводилось встречаться с капитаном.
Сам Халит воспринял мое возвращение как само собой разумеющееся. Казалось, что мое появление в сопровождении стражи было предсказано еще сотню лет назад. Жрец встречал нас у ворот Хамбели и, молчаливо приняв мои приветственные слова, направился к морю, где на якоре стоял корабль.
С берега он казался крошечным, но когда на лодках подплыли ближе, я была ошарашена. Как море и ветер смогут направить нас к берегам Западных земель? Тут не обойтись без команды гребцов. Хотя, что я могу понимать в морском ремесле?
Табий помог мне подняться на палубу и, сразу же позабыв о моем присутствии, по-хозяйски начал осматривать новые владения. Халит показывал стражам трюмы, и я впервые за долгое время осталась в одиночестве.
Мысли мои устремились в родной дворец, в то время когда сердце жаждало поскорее покинуть родину. Я чувствовала беспокойство, словно покидая ее, я раз и навсегда лишаюсь дома, который, вернувшись, уже не найду. Я покачала головой, пытаясь отогнать ненужные мысли. Отец и Мария в безопасности и позаботятся друг о друге, если что-то произойдет. Надеюсь, и к Реймсу будет благосклонен его бог, даровав правителю долгую жизнь. Возможно, я навещу его в Гарте, когда эпидемия пройдет, но прежде я желаю увидеть священный Дарнуолл и суровый Пернетте. Надеюсь, наш путь не затянется.
Табий говорил, что мы проведем в море не больше трех недель, но я сильно сомневалась в этом. Обычный путь от Эсдраса до Северного моря занимал около двух месяцев, не говоря уже о пути от Эсдраса до Хамбели.
Но Табий не ошибся. Ветра были на нашей стороне, и каждое утро капитан с усмешкой сообщал мне о том, что доставит свою нетерпеливую вазилири в обещанный срок. А я на удивление легко переносила путь, наслаждаясь каждой его минутой. Ночи стали моим любимым временем, когда, передав племяннику дела, Табий наполнял кубок вином и тихим голосом начинал очередную историю.
- Это было задолго до вашего рождения, вазилири, - глаза его затуманились, как бывало каждый раз, когда капитан начинал рассказывать о делах прошлых лет. - В ту пору я был еще совсем ребенком и только начинал осваивать морскую науку. Знакомство с вашим отцом случилось уже позже, а пока я был всего лишь корабельным мальчишкой, крутившимся под ногами у старших.
Если моя память не подводит, то все случилось у Андеррера в восточных водах. Мы уже шли домой, когда разыгралась буря. Наш корабль кидало из стороны в сторону, словно щепку, хотя его трюмы были сильно груженными. Я был на палубе в тот момент и видел, как вода смывает людей за борт, и они исчезают в высоких волнах. Гроза была такой сильной, что, клянусь, я не слышал своего голоса. Раскаты не стихали. Молнии били не переставая, и небо становилось то оранжевым, то фиолетовым. Сколько лет прошло с тех пор, но мне более не доводилось видеть подобного разгула стихии. До сих пор удивляюсь, как не погиб в тот день.
На палубе оставались человек семь, когда буря начала стихать. Спрятавшиеся в трюме помощники капитана не спешили выходить, а я, вопреки крику и грязной брани капитана, категорически отказывался присоединиться к ним. Вместо этого я вместе со взрослыми принялся осматривать судно, пытаясь понять, каким сильным был полученный урон, - он замолчал, а я, завороженная его голосом, была не в силах нарушить затянувшееся молчание. Несколькими глотками осушив кубок, Табий утер усы и медленнее продолжил.
- Вместе с нами из порта в тот день вышли еще два корабля, поэтому никто не удивился, увидев по левому борту то, что осталось от одного из них. Нам повезло - мы успели опустить паруса до того, как буря окрепла, когда экипаж другого судна оказался менее проворен. Паруса были изорваны в клочья, часть обшивки обвалилась. Сколько мы ни смотрели, мы не видели ни одного человека на его борту. Капитан, ни раз попадавший под удар стихии, решил подойти ближе и убедиться, что на корабле действительно никого не осталось.
Мы обыскали каждый трюм, заглянули везде, но никого не было. Нам оставалось только вернуться на свой корабль и продолжить начатый путь, что мы и сделали. Мы уже подняли якорь, когда на палубе пустого корабля показалась женщина.
Она была одета во все белое и двигалась очень медленно, словно совершая прогулку по саду. Ее темные волосы развивал ветер, и они путались в драгоценных узорах короны, которая венчала ее гордо поднятую голову. Она посмотрела на нас, а затем внезапно сделала быстрый шаг вперед и, сорвавшись, упала в воду, которая даже не колыхнулась, принимая ее тело. Возможно, это была всего лишь жена кого-то из моряков, лишившаяся разума, после бури, но я по-прежнему уверен, что в тот день встретился с духом Анны Монтт, погибшей в водах Восточного моря. Как бы то ни было, наутро мы не нашли ни обломка судна, хотя за ночь прошли совсем немного пути. С тех пор я более ни разу не тревожил воды Восточного моря. Лучше не нарушать покой безумной женщины.
- Ты верно о моей жене говоришь? - хохотнул проходящий мимо Гай, глава стражи, и все остальные мужчины на палубе, включая капитана, подхватили его заливистый смех. Даже я не удержалась от улыбки - мне доводилось общаться с Мелисет, женой Гая, которая своими габаритами во много раз превосходила не только собственного мужа, но даже нашего капитана. Хотя ее внешний вид и грубый голос создавали весьма отталкивающее впечатление, я не знала более доброй души, чем Мелисет. Как бы ни подшучивал над супругой Гай, я знала, насколько сильно он скучает по ней и детям. Ничего, совсем скоро мы прибудем в Дарнуолл, и я отпущу своих людей, принимая покровительство короля Генриха.
- Шутки шутками, а Восточное море и впрямь опасно, - вступил в разговор один из стражей, Сахи. - Мне доводилось дважды пересекать его, и, уж поверьте, у всех моряков, а они были из Восточных земель, при себе имелся бронзовый жетон с ликом Летеции Клейменной. Говорят, что она не только оберегает моряков от корабля-призрака королевы Монтт, но и приходит за душами погибших в морских водах, какому бы морю или океану они ни принадлежали.
- Впервые слышу такой бред, - неуважительно фыркнул Табий, как бывало каждый раз, когда кто-то далекий от морской жизни начинал о ней рассуждать. - Попутный ветер, хорошая команда и доброе вино - вот, что оберегает моряка. А не мертвая бабенка, - словно забывая о том, кому принадлежала рассказанная история, продолжил капитан. Он вновь наполнил свой кубок вином и разом осушил его. - Вазилевс не случайно доверил свою официальную дочь моей заботе - всю жизнь я провел в море и знаю, о чем говорю.
- Вы не верите в святую Летецию? - тихо спросил Сахи. Его слова меня удивили. Я не слышала прежде, что бы кто-то на юге, тем более столь приближенный ко двору, поклонялся ей. Впрочем, судя по лицам остальных мужчин, они разделяли веру Сахи, выжидательно глядя на Табия.
- Я верю в одного бога - море. Оно меня кормило, хранило и баюкало. Ваших богов я не знаю. К тому же, кто поклоняется мертвой королеве?
- Я, - просто ответил Сахи.
- Ответила ли она своим молитвам? - повернулась я к нему. Отчего-то этот разговор затронул мою душу. Я желала вновь обрести веру, теперь, когда лишилась бога, благословившего и защитившего меня. Познав его, я жаждала вновь почувствовать его присутствие, знать, что он отвечает на мои молитвы. Но не могла. Это значило бы, что его проклятый дар все еще принадлежит мне, а я того не хотела. Халит как-то сказал, что мы связаны с Летецией и то, что именно она отозвалась на мой зов в пустыне, лишь подтверждает это. И та песчаная буря... Я пережидала ее, едва ли ни обнимая останки королевы. Может ли быть такое, что именно она защитила меня?
- Ответила, вазилири. Моя беременная жена упала с лестницы, и роды начались раньше срока. Повитухи сказали, что я должен быть готов, что ребенок будет мертв. В ту ночь я услышал, чьи останки вы привезли, и, зная о том, что в северных странах ее почитают за святую, принялся молиться. И она ответила мне. Моя дочь родилась живой и здоровой, - он широко улыбнулся. - На юге у каждого свой бог, для меня им стала святая Летеция. Если мы завтра, как обещает капитан, прибудем в Дарнуолл, я непременно посещу ее храм. Разумеется, если мне будет позволено, вазилири, - поспешно добавил он.
- Конечно, позволю, - тихо отозвалась я. Прежде я считала, что всего лишь должна вернуть тело древней королевы родной стране, но теперь мысль о том, что она действительно святая, как верили в то северяне, не давала мне покоя. Меня охватило какое-то невыразимое, странное благоговение, пугающее и страстное. Словно только теперь я почувствовала ту связь, о которой говорил Халит, и она из чего-то эфемерного стала настоящей, ощутимой.
- А что касается медальонов, капитан, то мои слова правдивы, - он извлек из-за пазухи маленький жетон на тонкой золотой цепочке. - Мне дал ее капитан Бебар, - он проигнорировал брань Табия в отношении заклятого врага, и продолжил. - Возьмите ее, вазилири, - смущаясь, он протянул мне ее. - Пусть она хранит вас в Западных землях, когда мы вернемся домой.
- Благодарю тебя, Сахи, - я взяла жетон в руки и увидела профиль красивой женщины. Удивительным образом в моей памяти были десятки историй о ней, но я совершенно не помнила, как она выглядит.
- Капитан, - с ужасом в голосе крикнул Диос. - Впереди гроза, только что сверкнуло.
- И что теперь? Я должен произнести благодарение богам? - взорвался Табий, недовольно молчавший после слов Сахи. - О боги, повезло же с племянником, - он тяжело поднялся из-за стола, попутно уронив с него пустой кубок, который со звоном покатился по палубе. - Я даже не заметил, как сверкнуло, а ты вопишь как испуганная баба. Уйди к чертям с моих глаз! Грозы он испугался!
Но как стало понятно уже через час, Диосу было чего опасаться. Невесть откуда налетевший ветер поднял такие высокие волны, что я в ужасе бросилась в трюм, не веря, что такая буря может случиться не по воле богов. Мокрый, без передышки бранящийся Табий громким голосом отдавал команды, пытаясь перекричать раскатистый гром. Кажется, наши разговоры прогневали проклятую королеву, и она покинула Восточное море, желая наказать тех, кто так непочтенно о ней говорил.
Корабль кренило из стороны в сторону, сундуки скользили по полу, борта содрогались от ударов волны. Один из них был такой силы, что доски отчаянно заскрипели. Сверху донеслись крики, и я с ужасом поняла, что кто-то из мужчин был смыт волной за борт. Следом за этим послышался топот ног, и в трюм вместе с водой ворвались стражи отца.
- Кто? - тихо спросила я, пытаясь справиться с собственным страхом.
- Гай, - столь же тихо ответил Сахи. - Бедная Мелисет. Наше судно слишком легкое. Капитан попытается довести его к берегу, но, кажется, он сам не верит, что это удастся, - еще один удар волны заставил его замолчать. Доска треснула.
- Сахи, зови капитана! - мой вопль ужаса оказался напрасным - в трюм уже хлынула вода. Не контролируя более свой страх, с трудом сдерживаясь на ногах, я бросилась на палубу, которая оказалась совершенно пустой.
Наш корабль лишился капитана и шел на дно. Молния сверкнула совсем близко и в ее ослепляющем свете я успела увидеть тонкую полосу суши, которая была недостижимо далеко.
Мария.
Я проснулась незадолго до рассвета. Небо уже порозовело, но привычной жары еще не было, и я, наслаждаясь прохладой, вышла на балкон, с которого открывался красивый вид на город, медленно уступающий пустыне.
Я никогда не думала, что смогу полюбить этот странный песчаный мир, так сильно не похожий на мою родину. Но таинственным образом я начала находить великолепие в варварской роскоши, ценить удивительную простоту жизни, переплетенную с бесконечными правилами поведения при дворе, каждое из которых возникло не само по себе, а имело свою историю.
Служанки, вставшие задолго до меня, уже успели вынести на балкон блюдо с белыми нектаринами, покоящимися на битом льде. Для меня по-прежнему оставалось загадкой, как же удается получить лед в таком жарком месте, как Эсдрас. Впрочем, нектарины заботили меня гораздо больше, и я с наслаждением принялась за фрукты.
Обычно в течение дня я ела лишь фрукты, так как жара напрочь убивала аппетит. Настоящие трапезы слуги накрывали после заката, и мы с вазилевсом ужинали на балконе. К моей радости здоровье его стало значительно лучше, и он вновь стал весел, как прежде.
Со дня представления я получила возможность выходить в сад, а так же, что я ценила гораздо больше, одеваться в традициях Срединных земель, ограничиваясь лишь верхним и нижним платьями. Желая угодить мужу, я начала укладывать волосы на южный манер, собирая их в узел на затылке и закалывая аре, как это сделала Танис на играх. Муж отреагировал на мои старания добродушной усмешкой, и я поняла, что подобное выражение моей благодарности пришлось ему по душе.
Так же я полюбила массивные украшения и, позабыв о своем недавнем предубеждении, носила их в таком количестве, что их с трудом можно было отличить одно от другого. К тому же теперь, как Ройглао, мне полагалось носить только черные одежды, которые, вопреки моему опасению, не только не нагревались на солнце больше остальных, но за счет дорогой ткани сохраняли прохладу.
Жизнь нашла свое русло, и я наслаждалась ею. Единственное, что по-прежнему терзало мое сердце, были опасения из-за ребенка. Я знала, что он может быть сыном только Максимилиана, но червячок сомнения вновь и вновь терзал мою уверенность. К тому же из-за особых обстоятельств, мы не могли сообщить о моей беременности ни семье, ни народу. Разумеется, придет срок, когда все Ройглао заметят мое положение, но, пока вазилевс не скажет свое слово, все будут продолжать делать вид, что моей беременности не существует. На это время мне придется закрыться в своих покоях, нарушая уединение лишь на общение с дочерями правителя. Даже служанкам будет запрещено навещать меня, как это обычно делается, когда кто-то из жен Ройглао серьезно болен.
Я и была больна, и этой болезни было имя страх. Страх за жизнь Реймса и путешествие Танис, страх за будущее моего дитя и за здоровье вазилевса. К тому же мне, как члену правящей семьи предстояло многое узнать.
В своих беседах Максимилиан нередко касался тем, далеких от насущных дел, рассказывая о спрятанном золоте, кораблях. Он рассказывал о внебрачных детях и тщательно скрываемых тайнах, зная, что теперь я более не смогу его предать. В какой-то момент я осознала, какой великой чести была удостоена, став одной из клана. Быть Ройглао, значило быть частью семьи, готовой защищать тебя до последней капли крови, иметь на земле небесных защитников.
Но среди тем наших разговоров была и иная, которая не могла меня не волновать. Максимилиан обучал меня искусству приготовления ядов. "Знания не бывают лишними, - любил повторять он. - Никогда не знаешь, что приготовила для тебя жизнь. Возможно, когда-нибудь эти умения станут единственным способом спасти твою жизнь или честь, лишая тебя этой жизни". Я противилась и умоляла его избавить меня от необходимости изучения столь неприятной науки, но понимала, что муж прав. Для того же и вкладывают мечи в руки сыновей, как только те смогут их удержать. Постепенно я овладела тонким искусством, механически подмечая на прогулках в саду, какие растения могут быть применены для подобных целей.
Сегодня мне особенно часто приходила на ум мысль о ядах, несмотря на раннее утро. Сегодня юг праздновал день Песчаного бога, как прославляли имя Верховного в трех землях. Именно в день Верховного при помощи яда была убита семья Джерейма Великого. Я была полна мрачных предчувствий, толком не понимая природы их появления.
- Доброе утро, Мария, - в своих мыслях я не заметила появления мужа и теперь поспешно согнулась в поклоне. - Поднимись, - рассмеялся он, и я поняла, что вновь допустила ошибку. На юге никто не кланяется. Народ встает на колени и затем прижимается лбом к полу, приветствуя клан Ройглао. То же надлежит делать членам клана на официальных встречах, приветствуя мужчин Ройглао и официальных детей. Никто не выполнит эти действия до тех пор, пока в помещении находится кто-то из слуг. Никто никогда не увидит Ройглао склонившимися.
- Простите, вазилевс.
- Тебе не за что извиняться, Мария, - с улыбкой утешил он меня. - Твои поступки всего лишь отражение прежней жизни, которую ни я, ни юг у тебя никогда не отнимем. Могу ли я сердиться на то, что ты выказываешь мне уважение тем способом, к которому привыкла с рождения? - он наполнил кубок и протянул его мне. Я сделала глоток и удивленно взглянула на вазилевса.
Меньше всего я ожидала встретить чакору на юге. Я полагала, что ее пьют лишь в день Верховного, а здесь нет его власти. К тому же после того как яд был подмешан Анной Монтт в чакору короля Джерейма, ее готовили только в храмах, добавляя в кипящую воду корицу и мед. Где-то она получалась едва сладкой, где-то жгучей, а на севере ее готовили по рецепту, оставшемся еще со времен независимости Северной земли, добавляя в напиток немного дубовой коры. Максимилиан от души рассмеялся, видя мою растерянность.
- Пусть Пустынный благословит тебя, Мария, - он протянул мне руку. - Нам нужно идти.
- Сейчас? - я поставила кубок на стол и повернулась к правителю. - Вы мне не говорили, что праздник начнется с самого утра. Боюсь, я выгляжу недостаточно хорошо, чтобы предстать перед народом.
- Твое украшение - черный цвет Ройглао. Тебе более не стоит надевать дорогие наряды и украшать себя аре, чтобы показать высокое происхождение.
- Но я даже не уложила волосы, - я была шокирована.
- Тебе не стоит прятать такое богатство. Пусть народ видит красоту своей вазилики.
Я не нашлась с ответом на его лестные слова. Взяв правителя за руку, я последовала за ним. В саду нас уже ожидали дети Максимилиана, а так же незнакомый мне мужчина с женой и дочерью лет семнадцати. Женщины выглядели довольно скромно, и я успокоилась.
- Мария, это мой брат, вазихан Расах, его жена Асиа и дочь Ханери.
Я поспешно улыбнулась, растерявшись от того, как стоит себя вести, но, видимо, я сделала все правильно, потому как вазилевс продолжил свой путь. У главных ворот дворца нас взяла в кольцо стража, и в ее сопровождении мы направились к смотровой площадке, как это было во время игр, когда меня представили народу. Вазихан и его семья присоединились к народу, а мы поднялись наверх.
При воспоминании о том дне я невольно ощутила грусть, понимая, что не скоро вновь увижу Танис. Прежде, живя в Гарте, я бы не сочла ее достойной моего внимания, через столь короткое время после знакомства, но сейчас, Танис была столь же желанна и дорога моему сердцу, как Реймс. Я никогда не забуду, как она поддерживала меня в то время, когда я лишилась своей прежней жизни.
Мы еще не достигли близости с Максимилианом, хотя делили ложе. Сейчас отношения наши стали платоническими, но я и дня не могла прожить без компании супруга. Я не чувствовала к нему страстной, всепоглощающей любви, о которой так грезят юные девы, мои чувства были гораздо глубже. Прежде я ни к кому не испытывала такого же уважения и благодарности, чувства преданности и сопереживания. Впервые в жизни меня воспринимали, как равную себе, не забывая о том, что я еще и женщина, а потому нуждаюсь в ласке и любви.
Все чаще я стала замечать то, чего не видела прежде - чуткой заботы мужа, его желания привнести в мою ставшую однообразной жизнь радость. Делая меня счастливее, он становился и сам счастливым. Могла ли я мечтать о большем? Окинув взглядом вид с площадки, я заняла свое место, подмечая, что место Танис осталось пустовать.
Я ожидала, что, как и в прошлый раз, кто-то из семьи произнесет приветственные речи, но этого не случилось. Максимилиан кивнул музыкантам, и праздник начался. На площадку, где прежде проходили кровавые игры, вышли с полсотни женщин, облаченных в воздушные белоснежные одежды. Музыка изменилась, и они принялись кружиться, повторяя танец с песком, который прежде исполняла Танис. Хотя они двигались ничуть не хуже вазилири, их танец казался мне пустым подражанием. Молясь, Танис улыбалась, руки ее двигались подобно волне, а на лице эмоции сменяли друг друга. Ее молитва была маленьким представлением, а все, что я видела сейчас, было хорошо поставленным представлением. Бросив взгляд на вазилевса, я поняла, что он всецело разделяет мое мнение. Почувствовав, что я на него смотрю, Максимилиан поднял на меня взгляд.
- Мне тоже не хватает Танис, владыка. Да хранят ее боги, где бы она ни была.
- Да будет она благословенна, - закончил Максимилиан. Я видела, как много значили для него мои слова. Танис была для него главным сокровищем, и порой я думала, что, случись с ней беда, Максимилиан отдаст все свои земли и всю власть, дабы снова увидеть свою дочь живой и счастливой. Вспоминая наши беседы с вазилири, я каждый раз испытывала неизменный стыд, понимая, насколько была груба с ней, будучи приглашенной на ужин. Надеюсь, боги позволят мне искупить совершенную ошибку.
Между тем танец-молитва закончился, и под рев толпы девушки убежали с песка. Максимилиан поднялся со своего трона и принялся читать молитву, к которой присоединились голоса тысяч людей. Я опустила голову, не имея права присоединиться к всеобщей молитве. Я все еще оставалась верной Верховному богу, надеясь, что и он не забудет меня в далеких Южных землях. Когда молитва закончилась, внимание горожан переместилось на нашу смотровую площадку, куда, через тюремные стены поднимались представители крупнейших городов юга. Они приносили дары вазилевсу, повторяли свои клятвы верности и удалялись.
Я честно пыталась запомнить их всех, но это оказалось выше моих сил. Очень скоро имена и лица начали путаться в моей голове, я словно погрузилась в туман, отрезвев в тот момент, когда объявили делегацию из Хабесе. Максимилиан медленно поднялся со своего трона. Поправ традиции, я присоединилась к нему, встав за спиной вазилевса. Глазами я искала стражу, но, выражая великое доверие к знати, ее не было. Тревога нарастала. Словно подтверждая ее, делегация из Хабесе была гораздо больше всех остальных. Я насчитала двадцать человек.
- Вазилевс, - отделился от всех высокий мужчина с густой рыжей бородой. Он хотел еще что-то сказать, но его слова я уже не услышала, заметив, что вся делегация вооружена, в обход существующих правил.
- Стража! - мой окрик заставил хабесийцев действовать. Мужчины обнажили оружия. Впервые южанин перешел божественный закон, подняв меч на Ройглао. Стоявшие сзади меня вазилири с криками бросились в дальний угол площадки, оставляя отца и братьев одних против предателей.
- Зачем? - только и произнес Максимилиан, даже не делая попытки как-то противостоять врагам. Я видела, как стражи в нерешительности замерли у входа в тюрьму. Площадка просто не вместила бы достаточное число людей, для противостояния нападавшим. Наоборот, они бы оказались еще ближе к правящей семье. Нужно было что-то делать.
Я бросила взгляд вниз на командира стражей и кивнула ему. Тот изумленно посмотрел на меня, не понимая, что я пытаюсь сказать. Ничего, он сам во всем разберется. Боже, помоги мне.
- Вы не смеете направлять меч на правителя, - я встала перед вазилевсом и гордо подняла голову, смотря прямо в глаза мужчине. - Вы забыли о законах бога и юга, но помните ли вы о законе чести, или вонзите клинок в сердце женщины? - Максимилиан попытался оттолкнуть меня в сторону, но я лишь скинула его руку со своего плеча. - Я не позволю вам забрать жизни правителя и его сыновей, ибо если вы занесете над ними меч, он вонзится в меня.
- Я уже проклят, вазилики, - он перехватил рукоять, но прежде, чем удар обрушился на меня, на площадку ворвалась стража, сбрасывая вниз отвлеченных хабесийцев. Впрочем, это не помешало им атаковать сыновей Максимилиана и самого правителя.
Отброшенная назад, я на мгновение потеряла их из виду, больно приземлившись спиной на мраморные плиты площадки. Вазилири обступили меня стороной, помогая подняться. Они попытался оттащить меня в сторону, но я не позволила им, видя, что страже никак не удается пробиться к вазилевсу, которого уже успели ранить в ногу. Максимилиан, вооруженный одним лишь кинжалом, словно лев боролся за свою и жизни вазилири, с трудом опираясь на больную ногу. Не понимая от ужаса что делаю, я бросилась на его противника, сбивая того с ног. Оказавшийся подо мной, мужчина пытался сбросить меня в сторону и, в конечном счете, ему это удалось, однако времени, понадобившегося на это, хватило для того, чтобы вазилири, последовав за мной, прикрыли отца. Впереди всех с перекошенным от гнева лицом стояла Хестия, но вместо нее я видела Танис. "Теперь ты защищаешь Юг". С трудом сдерживая стоны боли, я опустилась на колени спиной к вазилири, обнажая шею так, что любой, занесший на них меч, был бы вынужден сперва отрубить мою голову. Стражи, наконец, разделались с хабесийцами и теперь направились к их предводителю.
- Нет, - мой голос прозвучал неожиданно властно, заставив мужчин повернуться. - Этого за решетку. Вазилевс сам решит, как его умертвить. Стражи бросили взгляд на Максимилиана, но тот лишь кивнул. Теперь я видела, что муж ранен не только в ногу. Черная ткань на груди блестела от крови, которая была незаметна глазу.
- Отнесите вазилевса во дворец и велите лекарям заняться его ранами. Муж хотел что-то сказать, но из его груди вырвался лишь хрип. - Немедленно!
- Мария, здесь есть комната, - напомнила мне бледная от страха Хестия, чья решительность окончательно покинула хозяйку. Я покачала головой. Дорога до дворца близка и лекарям будет гораздо быстрее достать все необходимое во дворце, чем посылать слуг. Мужчины легко подняли вазилевса на руки и унесли вниз, где их тотчас окружили еще несколько десятков стражей. Командир вместе с пятью людьми остался с нами.
По его взгляду, направленному на меня, я поняла, что он ожидает дальнейших указаний. Я бросила взгляд на горожан, которые неотрывно смотрели на стражу, уносящую правителя. Их внимание было занято. Пользуясь этим, я склонилась над телами Спироса и Актеона, уже зная наверняка, что они мертвы.
Вазилири никак не реагировали на смерть братьев и, наверное, впервые, я осознала разницу между семьей и кланом. Погибших мужчин никто не оплакивал, ибо для дочерей вазилевса они не были братьями, лишь еще одними детьми венценосного отца. Их смерть напугала вазилири, но не более того.
- Унесите тела в комнату и накройте. Вы, - я повернулась к дочерям вазилевса, - следуйте за ними и не выходите до тех пор, пока я не разрешу. Стражи, позаботьтесь о своих госпожах.
- Вазилики, я не могу оставить вас здесь совершенно одну, - воспротивился капитан, но я остановила его жестом, и мужчина покорно опустил голову. Он и вазилири вышли вон, оставляя меня совершенно одну посреди залитой кровью площадки, у подножия которой лежали тела хабесийцев. "Позаботься о них". Я подошла к краю.
- Жители юга, - никто не разрешал мне вести речи, но сегодняшний день во многом стал исключением, чтобы кто-то обратил внимание на столь малое отклонение от традиций. Все были шокированы. Я видела испуганные лица горожан, мужей вазилири, и не могла оставить их наедине со страхом. Люди поворачивались ко мне, ожидая слова утешения. - Сегодня мы пришли сюда, чтобы восславить нашего бога. Мы пришли с открытыми сердцами, но получили лишь удар от тех, кого еще утром называли братьями. Наш великий вазилевс отверг закон, руководствуясь велением любящего, доброго сердца. И вот как ему отплатили! - мой голос дрожал, срывался на крик, разносясь по всей площади. - Эти люди не только подняли меч на благословенного правителя, они оскорбили бога в святой день!
Сегодня пролилась кровь вазилевса, и были убиты его сыновья. Я обещаю вам, что это деяние не останется безнаказанным! За кровь мы отплатим большей кровью за отнятую жизнь - смертью. Пусть это станет для всех уроком, и никто более не усомнится в силе клана Ройглао! Мы не потерпим оскорблений! Нас можно ранить, но нельзя убить. А кто решит попытаться, тот познает весь гнев юга и Срединных земель. Я теперь ваша вазилики, и я обрушу всю мощь Гарта на изменников. Да будет мне свидетелем Песчанный!
© Энди Багира, Иррьяна, 2013 г.
Понравилась история? Ставь лайк, мне будет приятно)