Время – к вечеру, тени деревьев, столбов и наблюдательной вышки стремительно росли, ползли к востоку, причудливо изгибаясь, влезая в арыки и рытвины, заполняли их и ползли дальше.
Жандармский поручик фон Гнейзенау, работающий на пограничной дистанции, у чёрта на рогах, вышел во двор заставы, щурясь на краснеющий диск солнца, который величаво катился к западу, опускаясь за дальнюю сопку.
Против обыкновения, он был одет не в наглаженную офицерскую казачью форму, крахмальный полотняник с матерчатыми погонами и форменные брюки с режущими воздух наглаженными стрелками, с синими терскими казачьими лампасами, чтобы не привлекать чужого любопытного или недоброго взгляда.
На этот раз, облаченный в темные домотканые брюки со штанинами, вправленными в сапоги восточного кроя с высокими голенищами и загнутыми чуть вверх носами, офицер явно куда-то собирался. Несколько раз присел, согнул руки в локтях, резко выбросил вперед правую руку, привыкая к новой одежде. За голенищем у него была камча, явно сделанная хорошим шорником, на кушаке – ножны с коротким кинжалом с наборной рукоятью. Револьвер в полуоткрытой кобуре был спрятан под свободной полой короткой желтоватой выцветшей куртки.
Кирилл заметил, что офицерских шпор со звездочкой на сапогах не было. Наверное, потому, что никто из местных не носил их, жалея доброе, верное животное, как старого доброго друга. Конем управляли главным образом шенкелями, как правило, а то и голосом. Даже плетью без крайней надобности не охаживали. «Кентавры!» - ехидничал жандарм.
Во двор сейчас же выскочил вахмистр Долгопятый, на ходу застегивая ворот гимнастерки, заправляя портупею шашки.
- Здравия желаю, ваше благородие!
- Здравствуйте, Порфирий Анисимович! Со мной коновода из расторопных и смышлёных ребят дали бы?!
- Слушаю-с! Белохлебов! – пробежавшись взглядом по плацу и хоздвору заставы, окликнул он казака, оказавшегося рядом в нужном месте и в нужное время. Так думал вахмистр. Казак мог думать иначе и мысленно помянул лукавого, но пока его мнение никого не интересовало.
- Я, господин вахмистр!
- В распоряжение господина поручика! Заседлаешь ему Беркута, и что б все – как надо, смотри у меня! – сказал он, строго глянув на молодого пограничника, но – больше для приличия.
Казак с детства не только умеет оседлать любого коня - хоть под вьюк, хоть под скачку, для дальнего перехода, так он еще и уверенно объяснит вам, почему так надо делать и не иначе, или почему делать этого не след! Белохлебов уже несколько раз это доказывал. Вахмистр хоть и строжил его, бывало, так, что аж пух летел, но это для порядку! Пусть не задается! Наука никому еще в тягость не была! Абы кого Порфирий не возьмет с собой в наряд или в бекет (разъезд) спину себе прикрывать, ежели чего, а вот Белохлебова брал – при первой возможности не задумываясь.
Заседлали. Кирилл попытался было подать стремя офицеру, как учили, но, даже не взглянув на коновода, ловкий и гибкий, словно лоза, поручик вымахнул в седло в одно касание, не коснувшись луки.
Как положено, Белохлебов тоже влетел в седло легко, может быть – не так красиво, как барон, но… - ревниво подумал казак. Оказывается, у жандарма есть чему и учиться! Надо будет присмотреться – чай, не крайний раз вместе на разъезд пойдем!
Вахмистр одобрительно кивнул. Белохлебов не раз слыхал, как Долгопятый гневно орал на неумех: - Куда за луку, матерь вашу в лунное затмение! Девки-вышивальщицы - и норовил перетянуть недотепу прутом миндального дерева, который таскал с собой, и вот именно для таких дел. Не камчой же станишных стегать, право слово!
Сначала – шагом, потом, отъехав от заставы и скрывшись за рощицей чахлых деревьев, они резко повернули за сопку, прошли распадком и перешли на резвую рысь.
Луна ярко светила им в лицо, заливая склоны голубоватым, тревожным светом. И черные, мрачные тени гнались за ними по пятам.
Поручик поднял руку. Это у пограничников означало: «стоять, приготовиться!»
Кирилл подобрался, подтянул поводья. Конь недовольно фыркнул и стал перебирать ногами.
Прислушались. Чу! Впереди послышался цокот копыт, и на подлунном склоне показался всадник в чалме, выделяющийся на фоне лунного диска.
Вскрикнула сова. В ответ раздался короткий лай лисицы. Это ответил поручик. Понятно, опознались.
Во игры, как у Ната Пинкертона! – усмехнулся Кирилл, вспомнив школу.
Приняв поводья, Белохлебов сам спешился и повел коней под скалу, где было темно – хоть глаз коли, и росло несколько кряжистых деревьев. Набросив повода на нижние ветви, Кирилл, как было условленно, стал красться за сопкой, обходя козью тропу по которой прошел поручик. Ползком поднялся на сопку, внимательно огляделся. Метров за тридцать-сорок стоял старый мазар, сложенный из белого камня известняка. Тут был давным-давно похоронен какой-то уважаемый местный шейх, по преданиям – святой, излечивающий разные болезни и недуги правоверных. Местные иногда приезжали сюда, молились истово, выпрашивая себе счастливой доли, удачи в делах и небесной поддержки во всех начинаниях. Они оставляли у могилы святого свои дары, повязывали на одинокое дерево зеленые ленточки, платки с монетами и уезжали. Поскольку паломники были всегда, даже с сопредельной стороны – наверное, некоторым из них он все же помогал, как мог, и добрая молва о нем шла в народе.
Поручик и его собеседник сидели на камнях и мирно беседовали. Насколько позволял неверный свет «волчьего солнышка», они мирно закусывали лепешкой, которую запивали водой из фляги – по местным обычаям.
Хочешь – не хочешь, а это надо делать с человеком, с которым у тебя есть дело, которого считаешь другом. Предавший того, с кем преломил хлеб, выносится за скобки закона, и, говорят, будет лишен всякого божьего покровительства.
Так же, как нарушивший закон степного гостеприимства в ближайшее время получит от местных божеств и Единого Бога впечатляющие свидетельства, что так поступать нельзя. Джут, падеж скота, бескормица, болезни детей – список не полный, но достаточный.
Другим в назидание и для информации на будущее. Но добрые степняки - мусульмане в это и так верят, предпочитая не экспериментировать на очевидном и не дразнить судьбу. Не нами заведено – не нам менять!
Вдруг Белохлебов почувствовал неясную тревогу. Тренированный слух охотника что-то засек и безошибочно выдал направление. Это ссыпались по склону мелкие камешки. Почему? Наверное, неловкая нога столкнула камешек с края тропы и он вызвал целый поток песка и щебня. А вот и тень мужчины в темном тельпеке. Он скрадывал расстояния, то подползая, то перебегая на четвереньках, укрываясь за кустами и обломками скал.
Что делать: кавалерийский карабин – в руках, патрон давно в патроннике, нож – на поясе. Шашки они не брали. Выстрелить? А если я испорчу все дело Гнейзенау - мало ли что? Да и выстрел могут услышать многие. Ну уж нет!
Страха не было, появился охотничий азарт. Когда неизвестный полз – полз и Кирилл, когда тот останавливался – казак тоже вжимался в землю. Все ближе и ближе. Последние метра три…
Кирилл вскочил и бросился на неизвестного. Тот испуганно перевернулся на спину, пытался выхватить бичак из ножен, но казак уже пнул его по руке и та обвисла, как плеть. Достал его в прыжке и обрушил свой кулак на голову в тельпеке.
Тот ткнулся головой прямо в песок и затих.
Белохлебов перевел дух и вытер пот. Теперь пришел не страх, а, как говорили старшие пограничники, послебоевой мандраж. Чуть-чуть тряслись руки. Но – справился. Выровнял дыхание и … выдал условленный сигнал опасности. Над залитыми лунным светом сопками раздался страшный вскрик ночной птицы, заухал филин, издеваясь над не успевшим спрятаться степным ушастым зайцем. Этой птице Кирилл научился подражать ещё в горных лесах Чечни. Неплохо научился, надо сказать!
От мазара раздался короткий волчий вой. Белохлебов отхватил кусок грязной материи от рубашки названного гостя и засунул ему кляп в рот, не забыв его закрепить повязкой.
- «Не задохнулся бы» - озабоченно подумал молодой пограничник. Разрезав его же тонкий кожаный пояс, связал ему руки, а кушаком – ноги. Откатился в сторону, снял карабин с предохранителя и спрятался за камень.
Послышались шаги двух человек. Это подошли поручик и его собеседник.
- Что случилось? – спросил встревоженный офицер.
В нескольких словах Белохлебов разъяснил ситуацию. Поручик и его товарищ заговорили наперебой на незнакомом языке. Причем, азиат оживленно жестикулировал. Оба внимательно рассматривали пленника и отрицательного качали головой.
Послышался свист. Азиат свистнул в ответ. Через несколько минут к ним подошли двое, ведя в поводу трех коней. На одном из них поперек крупа лежал убитый архар, убитый недавно. Горло было перерезано, кровь выпущена. Иначе по местным обычаям его и есть нельзя, а теперь из его сердца и печени местные знахари даже какое-то лекарство делали – для излечение злой чахотки, а также для заживления ран и вселение неутомимой мужской силы прямо в ослабевшие чресла усталого воина… Ребятам просто повезло, охотники они, видно, были отменные, но ночью для такого выстрела нужна ах какая удача!
Ахмад – так Гнейзенау называл своего ночного собеседника, - указал камчой на Кирилла и на архара, о чем-то коротко распорядился. Оба остролицых, горбоносых парня легко поклонились, одновременно прижав руки к сердцу. Мгновенно архар был отвязан от седла и передан Кириллу.
- Иди к коням и жди, я сейчас. Едем домой!
Архар был молодым самцом с красивыми рогами. Но вот маленьким и легким он не был. Взвалив его на плечи, чертыхаясь и матерясь, Белохлебов шел к месту, где были привязаны лошади. Предательница–луна уже куда-то скрылась, и Кирилл спотыкался о невидимые камни. Скользил, норовя грохнуться вместе с тяжелеющей тушей на острые камни, а то и вообще – загреметь в расщелину.
Тем не менее, ангелы или бесы вели его по дороге, но он дошел до заветного дерева, ни разу не грохнувшись. Беркут поручика обрадовано заржал и попытался тяпнуть пограничника за плечо.
- Но! Не балуй! – обиделся Кирилл, и, убедившись, что жандарма нет, засветил нахалу прямо по морде. Им только дай волю! Хозяина чувствовать всегда должон! Да и ординарцев его не забижать! А то вон – укорот всегда рядом! – разъяснил он Беркуту свою позицию.
Вот и шаги поручика послышались – быстрые и уверенные, легкие.
- Черт, он что, как кошка, видит сквозь темноту, что ли? – вслух высказал свою зависть молодой пограничник.
Вот и он. Сел на остывающий от дневного жара камень, достал папиросы и закурил, предварительно предложив пачку казаку. Тот отрицательно мотнул головой – не курю, мол. Ну не будет же удалой пограничник всерьез хвастаться, как батя его в двенадцать лет отделал арапником, когда они с дружком – ингушем Иссой курить под мостом пытались, а отцу случилось мимо проезжать… С тех пор – как отрезало. Дед Тимофей говаривал, что от этого у Кирилла и нюх прямо волчий, не испорченный – что хошь, за версту учует!
Поручик неопределенно пожал плечами – вольному воля! Затушил папиросу, достал из кармана коробочку, положил туда окурок и спрятал в карман, к удивлению Белохлебова.
- Ну что, Белохлебов, сделали мы с той сегодня большое дело! Может быть, людей многих от рабства и самой смерти спасем, Отечеству на пользу и это без слов красивых, не в театре и не на плацу парадном! Но об этом никто-никто не должен знать, кроме нас с тобой. И хотелось бы похвалы громкой – да нельзя. Такая наша служба. А спросит кто, а куда ты с бароном фон Гнейзенау ездил, что ответишь, а?
Взгляд пограничника вдруг упал на тушу архара, уже притороченную поперек крупа.
- Да на охоту приспичило их благородию, да на ночь глядучи. Только и счастья было, что архар на нас выскочил, словно волки его гнали. Да я не оплошал!
- Нахал и хвастун – фыркнул офицер. – Но, как вариант, годится. И ездили мы не за кордон, а наоборот в сторону ручья Кызыл-су. А точнее ты и не скажешь – ты еще там толком и не был. Вел, мол, за собой поручик, а только и глядел, чтобы ветка какая поперек тропы да в глаз не засветила!
- Так точно!
- Вот так и будешь говорить – если влезешь в мелочи, то собьешься, раз соврешь так, другой эдак. Поспрашивают, да отстанут – до следующей охоты. Архара добыть, да еще полуживого, чтобы кровь выпустить - это братец мой, еще та удача. Бывалые пограничники, если такого архара добудут – к туркменам, к беку волокут – хорошие деньги имеют. Намотай себе на ус – глаз у тебя верный… Стреляешь ты как?
- Более или менее, в корову попаду – скромно потупился парень.
- Хм, думаю и меньшая мишень тебе по силам! Охотник, по всему видать!
- И вот тебе… - тут офицер достал из нагрудного кармана золотую монету. Кирилл знал – на таких профиль самого государя императора.
- Да не надо мне денег! – обиделся Белохлебов.
- А ты считай это наградой! Неизвестно, что бы сделал тот башибузук, которого ты мордой в камень ткнул. Чего он к нам лез, а? Не знаешь? Вот и мне – интересно до зуда! Его сейчас, поди, уже вовсю расспрашивают наши друзья! Медаль дать за это я тебе не могу. Работа наша – вещь тонкая и обоюдоострая, как кинжал. Пока не могу – поправился барон. – Все впереди! Но мне почему-то кажется, что будет у тебя вся грудь в крестах и медалях! Если доживешь, конечно, работа у нас – не акушером в домах родовспоможения трудиться… Хотя, видно, и там свои опасности!
Они уже подъезжали к заставе совершенно с другой стороны. Действительно, поручик легко ориентировался на местности, лишь иногда бросая взгляд в звездное небо. Спичек он не зажигал, а при Луне ни компаса, ни карты не разглядеть. Ну-ка выстрели пару раз! – вдруг приказал Гнейзенау.
- Куда –удивился Кирилл.
- А вон – хоть по Луне прямо, хоть по скале вон той!
- Зачем?
- Затем! - хмыкнул офицер, – Я –то тебя сообразительней посчитал – приедем с архаром, а ни пороховой гари в стволе, ни запаха, да и патроны на месте! Эх, ты!
Белохлебов уже злился на самого себя. Чертов жандарм, заговорил, а он бы и так сам догадался, не тупой ведь, да и отца, маму и хозяина, бывало, так за нос водил, укрывая свои былые детские и юношеские приключения, что ты! Вдруг ему подумалось: «А как там мои батя и мама, что поделывают? И стало ему как-то грустно, а на душе вовсю заскребли злющие кошки.
Еще через пару минут часовой у ворот заставы открывал шлагбаум. Гнейзенау хорошо, он бросил коноводу поводья и пошел к Бобылеву, а Кириллу предстояло расседлать, скрести и чистить обоих коней – иначе нельзя. Это долг кавалериста! Слыхал Кирилл, что во Франции офицеры должны сами своих строевых коней обихаживать. Да врут, наверное! Чтобы офицер – со скребком и щеткой - да не в жисть!
Продолжение следует.
-
Виктор Белько