Тридцать три года назад Ким Ир Сен лично поучаствовал в жизни российского журналиста. Только сейчас он решил рассказать эту историю и как она чуть не привела к международному скандалу
В 1990 году «Комсомольская правда» доверила мне, профессиональному востоковеду стать ее собственным корреспондентом в одной из самых заповедных и по сей день стран — в Северной Корее. В воздухе позднеперестроечного 90-го уже пахло событиями августа 1991. Я, кажется, был последним зарубежным собкором ведущей молодежной газеты, которого «утверждали» на ЦК ВЛКСМ. Секретари ЦК, не очень представлявшие поначалу о какой стране идет речь, в ходе обсуждения больше склонялись к тому, что молодежи лучше знать о жизни динамично развивающейся капиталистической Южной Кореи (тогда еще диктаторской). Пришлось объяснять, что СССР и Южная Корея не только не имеют никаких отношений, но и еще не урегулировали проблему сбитого советскими ПВО пассажирского «боинга».
Командировка планировалась долгосрочная. В силу специфики страны бытовую утварь приходилось везти с собой. Корейцы, как известно, едят и спят несколько по-иному, чем мы. На изобилие в системе корейской торговли рассчитывать не приходилось. В багаже были подушки, одеяла, посуда и много всяких мелочей, необходимых в повседневной жизни. Я взял еще и два велосипеда. Пришлось ехать поездом, обрекая себя на восьмидневную дорожную скуку. Очень кстати оказалась корейская литература, из которой я узнал, что в далекие сороковые годы будущий вождь корейского народа приехал в Пхеньян в товарном вагоне.
«Это свидетельствует о том, что жизненный путь будущего народного руководителя с ранних лет отличался небывалой скромностью», — говорилось в биографии Ким Чен Ира.
На третий день путешествия я проснулся от необычного шума: в купе, где я до этого ехал в одиночестве, шло совещание. Ревизоры и контролеры решали, на сколько меня оштрафовать за использование пассажирского вагона в качестве грузового. Однако, узнав, что я еду с важной миссией в Пхеньян, попросили лишь об одном: передать пламенный привет товарищу Ким Ир Сену и его сыну товарищу Ким Чен Иру, которых они помнили по путешествию, совершенному по Транссибу несколькими годами раньше. К сожалению, эту просьбу я так и не выполнил.
Купе действительно было забито «под завязку», зато жена и сын, которые летели на самолете следом, проделывали путь почти в восемь тысяч километров налегке. Мы готовились к долгой жизни и работе в КНДР, но оказалось, что через месяц придется возвращаться обратно...
Шел декабрь 1990 года. В первый день моего пребывания в Пхеньяне выпал обильный снег — редкость для тех мест. Корейцы ошалело вертели головами, дети хватали огромные снежинки и тянули ко рту, словно это были пригоршни пареного риса. В стране в то время было не очень сытно. На другой день выглянуло солнце, и снег превратился в идеально гладкий лед, на борьбу с которым было брошено все население Пхеньяна, не занятое на особо важных работах по строительству светлого будущего. Корейцы уселись на тротуарах, проезжей части улиц и проспектов с палками, лопатками, ножами и отвертками, и через сутки льда не стало. Казалось, что их орудия менее эффективны в борьбе со льдом, чем их тела. Так я воочию увидел, как в КНДР решаются задачи, которые ставит партия и правительство народу.
Несколько дней я жил в двухместном номере гостиницы «Спортивная». Над одной кроватью возвышался гигантский портрет Великого Вождя Ким Ир Сена, над другой, где потом спала моя жена, — Любимого Руководителя Ким Чен Ира. Но наибольший стресс у меня вызвали два таракана размером с ладонь, выскочившие из сливного отверстия при первой попытке принять ванну. «Индонезийские, — успокоил меня потом коллега-журналист, — они не кусаются». Из окон гостиницы виднелась огромная людская очередь, заканчивавшаяся в куполоподобном трехэтажном здании, похожем на цирк. Очереди для меня, прибывшего из СССР, были не в диковинку, но, узнав о предназначении этой, я удивился. Оказалось, что эта — в баню. Особо отличившиеся на стройках «чучхе» корейцы награждались походом в этот дворец банного искусства. Здесь собраны бани всех времен и народов: финские, русские, восточные и прочие. Побывал в этом доме и я. В день, специально выделенный для помывки дипломатам и разным прочим иностранцам, которым в одной воде с корейцами купаться никак нельзя: зараза. Вскоре в Москву улетел прежний собкор «Комсомолки» Александр Платковский и я перебрался в квартиру, арендованную под корпункт газеты в дипломатическом квартале.
В тот день, когда я встречал жену и сына, в одной из соседних квартир скоропостижно скончался корреспондент Агентства печати «Новости» Алексей Глебов. Еще утром он помогал мне разбираться с присланными в корпункт счетами за коммунальные услуги, а в обед человека не стало. Весь дом, где жили дипломаты и журналисты из разных стран, погрузился в траурную тишину, а корейцы к вечеру выключили электричество. Все сидели при свечах и поминали покойного. Один из моих коллег мрачно указал мне, как новичку, на гигантские странного вида металлические конструкции по периметру дипгородка, напоминавшие телевизионные вышки. Среди иностранцев ходили слухи, что, это секретное корейское психотронное оружие по обработке еще не обращенных в чучхейскую веру иностранцев. Настроение было соответствующее.
Вообще, число смертей среди советских и российских представителей в Пхеньяне, учитывая немногочисленность посольства и представительств, может насторожить. Но сами корееведы относят этот феномен к разгульной жизни, которой они по традиции привыкли предаваться в Корее. И то верно: на поминках было выпито столько простой корейской водки с женьшенем, противной и сладковатой на вкус, сколько в прежней дефицитной России не пивали.
Мне предстоял официальный визит в корейский МИД для вручения аккредитационных писем и бесед с сотрудниками департамента информации. Для сопровождавшего меня, как положено по протоколу, пресс-атташе нашего посольства Владимира Васильевича Клепалова эта поездка в МИД была рутинной, и он шутил всю дорогу. Его лицо начало вытягиваться только когда он увидел с корейской стороны сразу нескольких очень высокопоставленных мидовских чиновников, которые обычно не участвуют в подобных встречах. Он стал совсем серьезным, когда нам зачитали официальную ноту МИД КНДР, в которой говорилось о закрытии корреспондентского пункта «Комсомольской правды» в Пхеньяне. В документе говорилось о лживых, оскорбительных высказываниях газеты, которые она себе позволила в адрес Великого Вождя Ким Ир Сена и Любимого Руководителя Ким Чен Ира. Корейские товарищи отметили, что гласность — внутреннее дело каждой страны. Находясь в Пхеньяне я не имел возможности читать родную газету (интернета тогда и в помине не было) и не знал, что Саша Платковский, прибыв в Москву, опубликовал серию статей под названием «Башня из риса и стали», в которых излил всю свою нерастраченную во время пребывания в Пхеньяне желчь в отношении КНДР и устройства ее жизни. В СССР тогда было в разгаре время «великих» разоблачений. В отличие от меня эти статьи внимательно читали корейские руководители, сам Ким Ир Сен и его сын Ким Чен Ир.
Я попытался убедить корейских товарищей, что приехал вовсе не клеветать на корейскую действительность. Со мной охотно согласились, но дали понять, что решение окончательное и было принято на Самом верху. «Самым верхом» для МИДа могли быть только Любимый Руководитель Ким Чен Ир или Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен. Так эти легендарные люди, которых я видел только на многочисленных портретах, сыграли заметную роль в моей жизни. Они, вершители судеб миллионов корейцев, конечно же, этого не заметили.
По дороге из МИДа я обратил внимание на странную картину: возбужденные корейцы, выходившие из огромных зданий высших госучреждений, несли канистры с какой-то темной жидкостью. Приближался Новый год, и многие чиновники получили подарок от вождей корейского народа — пиво. Но мне было не до праздника.
Редакция газеты приняла решение срочно эвакуировать корпункт из Пхеньяна и вести дело к открытию его в Сеуле. На это мне отводилось две с небольшим недели. Несмотря на короткий срок и уйму рабочих проблем, я успел понять, в какую интересную страну я попал. А какая потрясающая природа меня окружала! Уже в самом пригороде Пхеньяна начинались горы, поросшие самой разнообразной растительностью. На невысокие сопки вели ухоженные автомобильные дороги, имелись благоустроенные места для отдыха. В компании с коллегами журналистами в поисках места для пикника мы как-то свернули с дороги на неприметную тропинку среди зарослей. И вдруг в чаще обнаружили небольшой обелиск и мемориальную доску на дереве. Вокруг все было идеально обихожено и убрано, как к празднику. Надпись — что-то вроде: «Здесь совершил привал между боями с японскими захватчиками героический отряд под водительством великого полководца Ким Ир Сена», — поразила одного из коллег. Оказалось, что еще неделю назад во время предыдущего пикника всего этого и в помине не было. Трепетное отношение корейцев, готовых повсюду находить присутствие своих вождей, поражало меня еще не раз. Искренность их веры не могла не вызывать уважение.
В Пхеньяне дипломаты рассказали мне историю одного из памятников Ким Ир Сену. Было задумано возвести гигантский монумент высотой несколько сот метров, да еще покрытый позолотой. Его собирали прямо на месте по частям. Работы шли в основном ночью. Сначала на огромном постаменте появились гигантские ботинки. Затем выросли ноги и половина туловища. Полвождя простоял какое-то время, а затем был разобран и в обратном порядке эвакуирован. То ли сам вождь, узнав о затее, призвал подчиненых к скромности, то ли поняли, что в стране не найдется столько золота, чтобы облачить в него Солнце Нации.
Впрочем, на рассказы было немного времени. Пока я устраивал аукционы по продаже имущества корпункта — ложки, поварешки, прочее — дипломатические ведомства обменивались нотами. Все-таки не каждый день из страны изгоняется корреспондентский пункт крупной газеты. «Комсомолка» тогда выходила тиражом в десятки миллионов и даже вошла в книгу рекордов Гиннеса. Но дипломатические усилия ничего не дали. Пхеньян наотрез отказался иметь дело с «Комсомольской правдой» и неукоснительно следовал этому решению почти десять лет.
В канун Нового, 1991 года я пошел в пхеньянское представительство «Аэрофлота» зарезервировать места на рейс до Москвы, который выполнялся тогда раз в неделю. Но оказалось, что в Москве не нашлось желающих лететь в Пхеньян под самый Новый год. Представитель «Аэрофлота» почесал затылок: «Придется специально для тебя пригонять из Союза Ил-62. Желание клиента для нас — закон». Когда мы с женой и сыном грузились на борт самолета, экипаж в полном составе пришел посмотреть на «важную птицу» из-за которой придется новогоднюю ночь провести в воздухе. Но постепенно напряжение спало и мы, пролетая над просторами Сибири, неплохо встретили Новый год, и подняли несколько тостов за здоровье Великого Вождя и Любимого Руководителя.
Возвратившись в Москву, я решил всерьез заняться семьей корейских вождей, сыгравших столь значительную роль в моей судьбе. В плане их жизнеописания. К тому времени в Японии уже была издана книга одного из бывших соратников Ким Ир Сена, которых он в большинстве уничтожал, заподозрив малейшую угрозу монополии на власть. В этой книге частично раскрывалась «страшная тайна» династии Кимов. Мне повезло: я нашел специалиста, военного переводчика, который был непосредственным свидетелем многих событий корейской истории. Так впервые широкая российская публика узнала о восхождении на корейский престол Ким Ир Сена, о его семье. Оказалось, что Ким Ир Сен был капитаном Советской Армии и командовал не легендарным партизанским отрядом, а отдельным корейским батальоном в составе полка Красной Армии, дислоцированного в селе Вятское под Хабаровском. Здесь же, а не в перерывах между боями с японцами в корейских горах, родился Ким Чен Ир. Там он играл с советскими детьми и учился в школе. Там же он потерял брата, по недосмотру родителей упавшего в колодец.
«Детство Ким Чен Ира должно было проходить в заботах и внимании со стороны всего народа, а прошло в суровой обстановке — рядом с войной. По вечерам, когда заканчивалась боевая и политическая подготовка, мать тихо напевала колыбельную», — говорится в официальном жизнеописании вождя. И это — чистая правда.
Я стал глубже изучать идеи «чучхе», обладающие столь мощной мобилизующей силой, и этот интерес привел меня в город Калугу. Здесь проживала одна из убежденных сторонниц бессмертного учения — ученица седьмого класса местной школы. Я съездил в Калугу и убедился, что никакие каверзные вопросы не способны сбить с толку верную соратницу Великого Вождя и Любимого Руководителя. Потом выяснилось, что клубы друзей «чучхе» есть и в Москве. Один из них располагался в общежитии МГУ, рядом с посольством КНДР. В клуб меня не приняли, но моя идейная убежденность от этого никак не пострадала. Я и сейчас с неизменной симпатией отношусь ко всему, что связано с этой страной. Не помнят плохого и корейские товарищи — с некоторых пор корреспондентам «Комсомолки» вновь разрешили бывать в КНДР. А я регулярно наведываюсь в Посольство КНДР в Москве. Там меня неизменно привлекают интересные беседы с корейскими дипломатами о мировом империализме и о господстве США. Не могу я себе отказать и в приобщении к блюдам замечательной корейской кухни, которую я полюбил, будучи в Пхеньяне.
Автор: Михаил Морозов