В детстве родители водили меня в планетарий у метро «Горьковская», и это было событие! В планетарии пахло старым паркетом и космосом.
Звучал звонок, двери вестибюля открывались и мы входили в зал по скрипучему деревянному полу, как по Млечному пути. Per parqueta ad astra.
Садились в кресла и сначала была минута тишины и темноты, а потом начиналась музыка. Голос диктора звучал на манер Левитана, ясно и торжественно, и уж наверняка был слышен на Альфа Центавре. И даже конструкция проектора в центре зала напоминала модуль космической станции. Мы выходили оттуда, полные звёзд, и галактики ещё некоторое время кружились в голове, сливаясь с гудением эскалатора в метро.
И вот я думал, что в новом планетарии на Обводном канале будет так же круто и даже ещё масштабнее, ведь он всё-таки новый. А с паркетом они что-нибудь придумают.
Но нет, нифига. Вместо вестибюля оказался тесный и тёмный коридорчик, вместо дверей — плотная и довольно пыльная занавеска, вместо паркета вообще Галилей знает что. Никакой тебе церемонии, никакой патетики, никакого намёка на магию. Просто оплатите свой билет — и вот ваш занюханный космос.
По бетонному полу в зале были разбросаны кресла-мешки и редкие стульчики из Икеи, а на них мешковато сидели зрители в зимних куртках. Словно беженцы из гибнущего мира в трюме грузового транспортного корабля на задворках галактики.
Но всё равно, конечно, было интересно.
Например, нам рассказывали про тёмную материю. Оказывается, тёмная материя не просто лежит где-то по углам Вселенной и её становится видно, только если нагнуться, приподнять край галактики и потереть там пальцем. А скорее наоборот — это мы лежим по углам. И скатываемся подобно тополиному пуху июльским днём.
Тёмная материя составляет что-то вроде скелета Вселенной, а видимая материя притягивается и нанизывается на неё, как мяско.
На Земле тёмную материю ищут в двух местах и двумя разными способами. В Стэнфорде создали подходящую среду на глубине полутора километров и ждут, когда тёмная материя появится там сама. А в Швейцарии, в Адронном коллайдере, её активно добывают — всё время что-то разгоняют и сталкивают.
Мне, понятное дело, ближе первый способ. Я вообще не люблю заставлять кого-то делать свою работу. Тем более если этот «кто-то» — вещество, из которого сделана, блин, Вселенная. Можно проявить немного уважения к мирозданию вообще?
Ещё говорили про миссию «Розетта» — полёт космического аппарата к комете Чурюмова-Герасименко. Я думал, что беспилотную Розетту просто запускают с Земли по прямой, условно наперерез комете, и всё дело — это как следует прицелиться. И кто в морской бой в советских автоматах хорошо играл, тому прямой путь в управление полётами.
Оказалось, нет. Аппарат сначала носится по всей Солнечной системе, разгоняясь гравитацией небесных тел. А потом, доразогнавшись на последнем витке, улетает по эллипсу и буквально догоняет комету сзади. Это просто огонь, я последний раз такое видел в 1998 году в фильме «Армагеддон», когда они летели на шаттле вокруг Луны с расплющенными ускорением лицами, и одновременно все кричали.
Вернувшись тогда домой из планетария, мы с Мариной пытались вспомнить, о чём нам там только что рассказывали.
— Наша галактика — это Солнечная система, и она...
— ...и она не галактика, Марина, а система. Поэтому она так и называется.
— А Волосы... кого-то там?
— Вероники. Это скопление галактик.
— А спиральная галактика?
— Это такая штука, похожая на хачапури по-аджарски.
— О, точно, хачапури!
— Ну вот мы и оседлали доступные нам уровни смыслов.
