Александр Беленький продолжает рассказ о чемпионах мира в тяжелом весе.
Листон был отчаянно непопулярен. Его воспринимали как классического плохого парня. Санни не спасал даже его своеобразный мрачноватый юмор. Например, когда Листон получил свой последний срок, он сказал своему менеджеру Джорджу Катцу, кстати, чуть ли не единственному порядочному человеку из его окружения, работавшему на него за десять процентов со всех его доходов: «По справедливости, Джордж, ты теперь должен отмотать и десять процентов моего срока».
Однако Америка, не знавшая еще политкорректности, не могла стерпеть, что этот уголовник, не перетруждаясь, лупит всех своих соперников. У Листона было на этот счет свое мнение: «Боксерский матч – это как кино про ковбоев. Есть хорошие ребята, и есть плохие ребята. Люди платят за то, чтобы им показали, как хорошие ребята бьют плохих. Я плохой парень, но я меняю все правила игры: меня не бьют».
Только самые близкие Листону люди знали, что он тяготился образом «плохого парня» и хотел, завоевав титул, стать примерным гражданином. Но когда после матча с Паттерсоном он приехал в Филадельфию, которую стал считать своим родным городом, его там не встретил ни один человек, кроме нескольких репортеров. Уильям Нэк в Sports Illustrated подробно описал эту историю. Листон обиделся на Америку навсегда и отныне и до самой своей смерти не упускал ни одной возможности эпатировать публику, что при его остроте на язык было несложно.
Кроме того, у Листона была масса совершенно уникальных способностей. Так он обладал фантастической памятью и совершенным даром к звукоподражанию. Он мог воспроизвести любой голос и любой звук, а своим друзьям иногда рассказывал целые пьесы, изображая не только все голоса, мужские и женские, но и, например, скрип открывающейся двери. Один из его знакомых сказал, что самое сильное впечатление на него произвело то, как Санни говорил фальцетом. При этом он был… абсолютно безграмотен. Впрочем, был ли? Или он все-таки умел отличать “A” от “B”, но в интервью сам напирал на свою безграмотность, утверждая свой имидж «боксера от сохи»?
Трудно сказать. Источники здесь, как и везде, утверждают каждый свое. Скорее всего, в конце жизни он умел читать, а может быть, и писать, но представить себе Листона, который сидит и часами учит пьесу, реплику за репликой, звук за звуком, как-то затруднительно. К тому же, этим он занимался, когда, совершенно точно, не имел понятия о том, как слова складываются в предложения, еще во времена Бандита в Желтой Рубашке (Yellow Shirt Bandit). Кстати, сам «жанр» его увлечения говорит о его раннем происхождении. Речь здесь идет пьесах, которые шли по радио, иными словами, в дотелевизионную эпоху, то есть, до начала 50-х годов XX века. В общем, можно сказать со стопроцентной уверенностью, что он действительно запоминал пьесу целиком, лишь раз-два ее прослушав.
Листон опередил свое время лет на двадцать. Такие типажи, как он, по ряду причин вошли в отчаянную моду в середине 80-х годов XX века, и один из них, некто Майк Тайсон, стал одним из главных кумиров конца века. Если бы Листон появился на свет «вовремя», вполне возможно, что он бы затмил Железного Майка, и это ему, а не Тайсону миллионы поклонников в ответ на любое его эпатажное высказывание кричали бы: “That’s BAD!!!” К тому времени само слово “bad” в определенных кругах поменяло свое значение и вместо «плохой» стало означать «превосходный». Но в его время Листона не любило даже афроамериканское сообщество, чьи тогдашние лидеры считали, что Санни с его образом классического «плохого негра», их позорит.
Если бы Тайсон родился после смерти Листона, наверняка бы нашелся какой-нибудь ошалелый оккультист, который объявил бы Майка реинкарнировавшимся Санни, но они, ничего не зная друг о друге, одновременно просуществовали на этом свете чуть больше четырех лет, так что, если душа Листона и вселилась в Тайсона, то далеко не сразу. Впрочем, на самом деле они были далеко не так похожи друг на друга, как принято считать. Тем не менее, именно в эпоху Тайсона историки бокса стали один за другим вспоминать Листона и написали о нем целый ряд книг. На какое-то время он стал почти культовой фигурой и чуть ли не самым модным из чемпионов прошлых лет, не считая, конечно, Мухаммеда Али.
Однако в 60-е годы до моды на «неуправляемых афроамериканцев» было еще далеко. Кстати, раз уж речь зашла о неуправляемости, то нельзя не сказать, что был один человек, которого Листон слушался безоговорочно, причем не просто слушался, а позволял ему обращаться с собой как с малым неразумным дитятей. Как-то художественному директору (по-нашему – зав. отдела иллюстраций) известного журнала Esquire Джорджу Лоису пришла в голову блестящая по своей абсурдности мысль – снять Санни в костюме Санта Клауса для обложки рождественского номера журнала. Листон со своим взглядом печального убийцы, не говоря уже о цвете кожи, подходил для этой роли просто идеально. Лоис обратился к своему другу, который хорошо знал Листона, и тот его привел. Съемки проходили в казино в Лас-Вегасе.
Фотограф Карл Фишер, которому поручили сделать оригинальный снимок, плохо представлял себе, с каким оригиналом ему предстоит поработать. После того, как он сделал первый кадр, Санни встал и ни слова не говоря вышел из комнаты. Стоявший здесь же Лоис бросился за ним, лопоча, что ему нужно сделать еще хотя бы несколько снимков и схватил Листона за руку. Тот обернулся и одним взглядом отбросил от себя докучливого малого на несколько метров.
Тогда он бросился к человеку, который приехал вместе с Листоном и теперь стоял без дела: «Объясни ему, пожалуйста, что мне нужно сделать, может быть, сотню снимков, чтобы выбрать из них один». Санни тем временем ушел в игорный зал и, склонившись над покрытым зеленым сукном столом, делал ставку. Его знакомый подошел к нему сзади, взял его за ухо, поднял и со словами: «А ну-ка пошли!» - потащил назад в комнату, где проходила съемка. Санни даже не пытался возражать или сопротивляться. Зрелище было хоть куда, особенно если учесть, что Листону было уже за тридцать, а выглядел он на все сорок.
Нет, этот человек был не отец Санни Тоби Листон. Это был Джо Луис, перед которым Листон благоговел. Боги нужны даже самым отпетым людям. Нужен он был и Листону.
Однако помимо Джо Луиса и еще нескольких порядочных людей, окружение Листона оставляло желать лучшего. В Америке не было гангстера, так или иначе связанного с боксом, с которым бы Санни не поддерживал контакт. В 1960 году американское правительство наконец-то всерьез озаботилось проблемами мафии, в частности занялось расследованием ее работы в боксерском бизнесе. Листона пригасили в качестве свидетеля на судебный процесс, в ходе которого выяснилось, что фактически всей его карьерой и деньгами, поступающими от его выступлений на ринге, распоряжаются мобстеры Фрэнки Карбо и Блинки Палермо. Листон заявил, что ничего об этом не знает и что всеми его делами ведал уже упомянутый Пеп Бароне. Конечно, это была лишь не слишком хорошая мина при совсем плохой игре, так как он с его умом не мог не знать того, что знали абсолютно все – что Бароне был «шестеркой» Палермо. Все эти люди и другие, подобные им, не отпускали Санни до самой смерти, причем «смерть» здесь не фигура речи, а именно смерть.
Второй бой Листона с Паттерсоном состоялся 22 июля 1963 года в Лас-Вегасе. На этот раз все было принципиально иначе.
Ставки заключались из расчета 4-1 в пользу Листона. Перед началом боя кто-то закричал: «Последний раунд, ребята!» Существуют различные версии, относительно того, кто это был. Но это не так уж и важно. Важно, что этот крик выразил то, что думали очень многие. И, казалось, сам Флойд так думал. Во всяком случае, в его действиях читается какая обреченность.
Сиротливо прозвенел гонг, и то, чему уже давно было пора начаться и закончиться, пустило ход времени.
Всегда говорят, что во второй раз Флойд продержался на четыре секунды больше, чем в первый. В общем-то, да, но тут есть нюансы.
Прошло буквально несколько секунд, и Паттерсон пропустил первый мощный удар Листона правый по корпусу. Остается только гадать, как лихо ему пришлось. Он согнулся, выпрямился, и дальше хочется сказать, что все пошло, как ни в чем не бывало. Но это не так. В сущности, он оказался где-то близко к нокдауну. Как-то он перетерпел, но полностью не восстановился. У него просто для этого не было времени. Флойд сопротивлялся, но абсолютно спокойный Листон через несколько серий обрушил на его голову комбинацию с обеих рук. Паттерсон удерживался на ногах каким-то чудом. Но вот кончилось и оно. Паттерсон упал.
Он встал и продолжил бой. После нескольких невнятных атак, Флойд провел атаку справа, но она оказалась чреватой большими последствиями. Листон тоже ответил на атаку Паттерсона справа. И еще как! Он ударил слева. Флойд как-то сразу полупотерялся. Еще некоторое время он дрался на автомате, находясь в бессознательном состоянии, но потом упал после удара Листона справа.
Это было еще не все. Флойд снова встал. У него не было никаких шансов, но их не было у него еще в начале боя. Флойд выкинул правую руку. Неплохо выкинул. Но Листон нанес два правых и левый боковой, и Паттерсон растянулся. Как было и в прошлый раз, нокаут случился неожиданно. Флойд пытался встать, хотя вряд ли что-то соображал. Это был нокаут. Но и Листон покидал ринг чемпионом мира в последний раз.
Да-да, в последний раз. После второй победы над Паттерсоном, все эксперты бокса считали, что Листон продержится на троне как минимум десять лет. Однако он потерял титул уже в следующем году. Как, кому и при каких обстоятельствах проиграл Санни – это отдельная история, о которой речь пойдет в следующей главе. Если ты встретился на своем пути с действительно великим человеком и даже сумел сыграть в его жизни какую-то роль, то будь готов к тому, что твоя биография станет всего лишь незначительной частью его биографии. Так случилось и с Листоном. Два года его жизни, 1964 и 65, стали частью биографии Мухаммеда Али, дважды победившего несокрушимого, как всем казалось, Санни.
Тем не менее, после второго поражения Али Листон снова зажил своей жизнью, уже никак не связанной с жизнью чемпиона мира. Санни продолжал выступать на ринге, правда, на более низком уровне. В 1966-67 годах он провел четыре боя в Швеции, организованных другим экс-чемпионом мира Ингемаром Юханссоном.
Без больших проблем Листон разбирался с боксерами средней руки, пока в декабре 1969 года не напоролся на Леотиса Мартина, не убоявшегося страшного взгляда Санни, вставшего с пола в четвертом раунде и нокаутировавшего Листона в девятом, что лишило его всяких шансов на еще один бой за чемпионский титул. К тому времени Листон был совершенно разорен, и поражение от Мартина означало, что его положение уже никогда не поправится. Кстати и сам Мартин больше не выступал. У него началось отслоение сетчатки, и пришлось покинуть ринг.
Это был предпоследний бой Листона. Последний, состоявшийся 29 июня 1970 года, с известным боксером Чаком Уэпнером, он выиграл техническим нокаутом. У здоровенного Уэпнера были острые надбровные дуги, в результате чего он почти в каждом бою истекал кровью. После встречи с Санни ему пришлось наложить 57 швов. Листон получил за этот бой 13 тысяч долларов, но ему не досталось из них ни цента. За несколько недель до боя Санни попросил своего друга профессионального игрока Лема Бэнкера поставить от его имени 10 тысяч долларов на то, что неплохой тяжеловес Мэк Фостер побьет безумного отважного, но простоватого белого тяжа Джерри Коврри. Однако в шестом раунде Кворри нокаутировал Фостера. Санни попросил Бэнкера о небольшой отсрочке, и, когда после победы над Уэпнером получил деньги, первым делом отдал 10 тысяч Бэнкеру. Остальные три тысячи ушли на оплату секундантам, тренерам, спарринг-партнерам и другим людям из его команды. Санни остался ни с чем.
Листон умер при загадочных обстоятельствах всего через полгода – в декабре 1970 года. Точная дата его смерти, как и точная дата рождения, неизвестна. Его жена была в отъезде. Когда 5 января 1971 года она вернулась домой и открыла дверь, в нос ей ударил тошнотворный запах разлагающегося тела. Санни был давным-давно мертв. Так давно, что невозможно было даже точно установить, когда именно он умер.
Официальной причиной смерти, вопреки общераспространенному заблуждению считается не передозировка героина, а закупорка легких и острая сердечная недостаточность. Однако в его организме были обнаружены морфин и кодеин, образующиеся при распаде героина. Кроме того, на руке были обнаружены следы недавних уколов. Однако тело было в таком состоянии, что мало о чем можно было говорить с уверенностью. К тому же уколы ему могли быть сделаны совсем недавно, когда он лежал в больнице. Оттуда же могли быть морфин и кодеин.
По свидетельству рекламного Харольда Конрада, агента Листона, еще одного порядочного человека из его окружения, Листон немного покуривал марихуану и изредка нюхал кокаин, но никогда не притрагивался к героину. Собственно, он просто физически не мог его себе ввести. Дело в том, что Листон боялся уколов больше, чем самый трусливый детсадовец, которого насильно тащат делать прививку. Как-то, когда у Санни был сильный грипп, врач решил сделать ему укол. Завидев шприц, Листон едва не выбросил его вместе с доктором в окно. И от этой фобии Санни, по свидетельству всех своих знакомых, так и не избавился, так что сам он себе укол сделать категорически не мог. Ему с трудом сделали уколы незадолго до смерти в больнице. Собственно, потому и запомнили. Джо Луис тоже не верил, что Листон умер своей смертью.
Мотивы для убийства были у его друзей гангстеров. Листон работал в бандитской ростовщической компании, одной из тех, где, по некоторым данным, держал свои деньги Рокки Марчиано. Санни, как нетрудно догадаться, выбивал деньги из должников. Однако со временем он стал причинять своим хозяевам большие неудобства. В последние годы жизни он был законченным алкоголиком и пристрастился устраивать пьяные дебоши, которыми привлекал ненужное внимание как к своей персоне, так и к своим нанимателям. Кроме того, в ходе этих скандалов Санни вроде бы иногда давал волю не только рукам, но и языку. Так что, в конце концов, его хозяева могли пожелать от него избавиться.
Харольд Конрад, много общавшийся с Листоном как раз в то время, выдвигает несколько другую версию, которая в принципе сводится к тому же, что и первая. Конрад слышал, что Санни стал требовать себе больший процент с тех сумм, которые он выбивал из должников, да так шумно, что его предпочли убрать, чтобы он не привлекал ненужного внимания к своим работодателям.
Кто-то из полицейских в Лас-Вегасе утверждал, что совершенно точно знает, хотя и не может доказать, что Листон поругался из-за денег со своим старым знакомым мобстером Эшом Резником, и тот «заказал» его.
С другой стороны, его жена Джеральдин Листон уверена, что ее муж умер от того, что напился на морозе, и с ним просто случился инсульт, так как в последние годы он страдал от гипертонии, но ей мало кто верит. Возможно ей, очень любившей своего мужа и любимой им, такая версия просто казалась наиболее приличной. Во всяком случае, она отказывалась даже говорить на эту тему. Может быть, просто боялась.
Харольд Конрад, возможно, понимавший Санни лучше других, так подвел итог его жизни: «Полицейский (вызванный в квартиру, где лежал мертвый Листон) сказал о нем: «Плохой негр. Получил то, что заслужил». Я с этим не согласен. У него были хорошие качества. Но я думаю, что он умер в тот день, когда родился».
В заключение мне хотелось бы закончить свой опус тем, с чего я его начал. Со слов самого Листона, которые обозреватель журнала Sports Illustrated Уильям Нэк избрал эпиграфом к своей статье о нем: «Когда-нибудь специально для боксеров напишут блюз. Медленную мелодию будет вести гитара, ей будет тихо аккомпанировать труба, и будет звенеть колокол».
Я понимаю, что это криминал: повторять цитату дважды. Но, с другой стороны, вы уже забыли ее, не так ли? А с третьей стороны, признайтесь: она сейчас звучит совершенно по-другому.
Санни Листон был не самым лучшим человеком и не заслужил жизни в райских кущах, но такого блюза своей памяти он совершенно точно достоин.
***
А теперь маленькое послевкусие. Судьба занесла меня в Нью-Йорк в 2006 году. Я шел в метро на Маннхэттене и вдруг окаменел. Кто-то играл тот самый блюз памяти боксера. Инструменты были немного не те, но мелодия была та самая. Я остановился. Боже, как это было грустно. Как грустно.
Только тут я увидел музыкантов. Три человека. Все афроамериканцы. Помню, один был калека, а бесподобную мелодию выводила полноватая женщина. И каждая нота в ней звучала, как в последний раз. Над музыкантами висела не ахти как аккуратно сделанная надпись “Mississippi Delta Blue”. Люди стояли и некоторые, не стесняясь слез, плакали. Деньги к ним текли рекой.
Я не знаю как, но каким-то образом Блюз памяти Санни Листона прозвучал. И он его слышал. И я тоже.
Александр Беленький