Глава предыдущая:
Посреди протоптанной в снегу тропинки сидел огромный черный кот. Задрал в небо наглую усатую морду и ловил розовым языком снежные хлопья. Мороз коту нипочем, ежу понятно. У него шуба своя, да такая, что никакой холод не прогрызет. Емеля же начинал замерзать, а потому сердился. Мысли об ухе приятно грели сердце, но сердце – орган возвышенный, ему и от мечтаний горячо, а вот пятки мерзнут, хоть ведро ухи нафантазируй.
Морозоустойчивый кот, преграждающий дорогу, совсем вывел из себя, а потому парень скатал снежок, швырнул в него и дурным голосом рявкнул:
- А ну, брысь с дороги! Не видишь, Емеля идет?
Кот поднялся на задние лапы, покрутил когтем у виска и сиганул в ближайший сугроб. Емеля приметил мелькнувшие в воздухе красные сафьяновые сапоги, которые явно были шиты на кота, ибо сидели, как влитые. Пожал плечами, взвалил коромысло на плечо и пошел своей дорогой. А чего тут удивляться? Раз сапоги обул, значит-таки замерз. Вот вроде и безмозглая животина, а соображает.
Оглушенная щука зашевелилась и тревожно забила хвостом по ведру.
- Емеля, а Емеля? Отпустил бы ты меня, а я тебе пригожусь, - вкрадчивый голос заполз в самые уши.
- Кто здесь, а? - парень опустил ведра на землю и потыкал в ожившую рыбину пальцем. – Это ты, что ли, со мной говоришь?
Рыба хлестнула Емелю хвостом по руке – еле успел отдернуть! – и попыталась развернуться в тесном ведре. Ведро опрокинулось, и рыба забилась на снегу, захлопала толстыми губами:
- Конечно, я! Или ты еще кого-то видишь?
- Не вижу, - признался Емеля и на всякий случай отошел от рыбы подальше. – Был кот, да ушел.
- Коты не говорят, - с укором сказала щука. – А ты, Емеля, случаем, не младший ли сын?
- А ты откуда знаешь?
- Да так. Сразу в глаза бросается, - глаза у щуки были знатные. Страшные, выпученные, черные, как омуты, так что Емеля без вопросов поверил в силу рыбьего взгляда. – Так о чем это я? – щука прокашлялась и завела неожиданно плаксивым голосом: - Отпусти меня, Емеля, на волю! У меня в реке детки малые, щученятушки, маму ждут, не дождутся никак. Оголодали уже, поди, как бы друг друга не поели
- А мне какой с этого толк? – осмелел Емеля. – Я ухи хочу, а какая уха без щуки? Не, так дело не пойдет. Полезай обратно в ведро, да пошустрее, и зубищами-то не щелкай, не то опять коромыслом по башке отхожу!
- И не стыдно тебе, Емеля, женщину бить? – укорила щука. – Да еще и многодетную мать. Я не просто так прошу, а взамен на самое настоящее желание. Только скажи: по щучьему велению, по моему хотению – и враз все исполнится! Чего же ты хочешь?
Парень задумчиво поскреб затылок. Ничто, кроме ухи, на ум не шло. А для ухи волшебная рыба не нужна, сойдет и самая обыкновенная. Это все зима, в мороз всегда плохо думается. Мысли застывают, а от особого усердия начинают звенеть, как сосульки. То ли дело дома, на печи… Бывает, ляжешь поудобнее и фантазируешь себе о всяком. Как принцессу, например, в жены берешь. Но это только в мечтах хорошо, а на деле зачем она нужна, нежная да избалованная? С такой и работать придется. Конь красивый мечтается, вороной, с характером, чтобы фыркал да копытом бил, изогнув благородно шею. Только ведь и за конем уход нужен. А зачем Емеле лишние хлопоты? Щука биться перестала, лежала себе, тяжело вздымала бока и шевелила жабрами, хватая ртом воздух.
- Поторопись, Емелюшка! Совсем мочи нет терпеть, - взмолилась рыба. – Может, монет золотых загадаешь полный карман, чтобы тратил, а они не кончались? Или в девицу-красавицу влюблен, а она нос воротит? Что хочешь проси, все в моих силах. Хоть печь живую, самоходную!
- А это мысль! – Емеля аж подпрыгнул на месте и подозрительно спросил: - А точно печь – будет?!
Щука захохотала, да так, что стало жутко. Чего смешного-то? Печь – это ж хорошо! Сел на нее и покатил, куда глаза глядят – мир смотреть, себя показывать. На печи-то, поди, всегда тепло. Да и весело: представилось даже, как народ в стороны разбегается, теряя шапки. Попробуй дорогу не уступи, вмиг переедет.
- Будет, Емелюшка, будет. Ты меня в сугроб головой вниз воткни, снег-то он из воды состоит, родная стихия. Сам за поворот зайди и отсчитай десять раз до десяти. Потом скажешь заветное слово, обернешься, а печь – тут как тут!
- А не обманешь? – подозрительно спросил парень и тут же ответил себе: - Да куда ты, горемычная, денешься… Коли обманешь, вернусь, и быть тебе наваристой ухой!
Емеля ухватил скользкое рыбье тело; щука снова забилась, завертела башкой, раззявила пасть, да так и угодила в сугроб, наглотавшись снега.
***
- Яга, а Яга? Свари ухи, я тут рыбки раздобыл.
- Это где ты ее раздобыл? На хвост приманивал?
- Не поверишь, на печь поменял.
- Ура! Гхм… грр… В смысле, сам принес, сам и чисти. А там видно будет.
Продолжение следует...