- Видеть её не могу, аж до блевачки!
- Фу, Альбина, - Сема насмешливо фыркнула и выпустила колечко ароматного дыма из трубки, - что за моветон!
- На себя посмотри!
- Ну, я - это ж я.
- Это точно!
Сема, Семирамида Арчибальдовна, была дамой богемных кругов и весьма свободных взглядов. Вольнее их было только Семино поведение. Матом ругалась художественно. Окружающие не возмущались, окружающие записывали. Носила свободные платья наподобие хитона и тюрбан.
" Ты бы ещё перо туда вставила!" - частенько подкладывала Альбина подругу.
" Куда? " - деланно непонимающе поднимала правую бровь Арчибальдовна. Но обе знали, что попадет вожжа под мантию, вставит. Куда захочет.
Маленькая, худенькая, несгибаемая.
Сема была коренной петербурженкой, такой же вольной, как любимый город. Такой же аристократичной. Странно, но виртуозная матерщина и лахудристость в одежде только подчеркивали это.
Сема познакомилась со свежеобворованной Альбиной на вокзале. Окинув взглядом икающую от слёз девушку, изрекла:
- Суду всё ясно.
- Что ясно? - икнула та, на всякий случай отодвигаясь от странной незнакомки. Приключений на сегодня хватило
- Сумку стибрили или чемодан?
- Сумку. А в ней гроши. И адрес теткин! - Альбина вновь ударилась в рев. Плакала самозабвенно, с всхрюкиваниями и подвываниями. Провожающие, встречающие и пассажиры, спешащие к поездам, оборачивались. Альбина была красавицей. А хрюкающая красавица - редкое зрелище,даже на Витебском вокзале.
- Ладно, хорош. А то платье намокло так, что сиськи видать!
- Правда? От удивления Альбина заткнулась сразу. Ну, в родном Червене слышала словечки и похлеще.Но от питерской барышни такого не ожидала.
- Правда. Ладно, поехали ко мне, там разберемся.
- А батьки не заругают?
- Кто???
- Ну, - Альбина на минутку задумалась, подыскивая слово, - родители?
- А, вон ты о чем? Не, они в разъездах , в полях.
Семины родители были геологами и в " полях" бывали чаще, чем в городе.
Метро оглушило великолепием и напугало шумом:
- А на автобусе нельзя?
- Не боись, тундра! Прорвёмся.
" Прорывались" часа два. Альбина не думала, что город такой большой.
Квартира поразила высокими потолками, старинной лепниной и полной безалаберностью быта. А узнав, что новая знакомая вообще не умеет готовить, хозяйственная белоруска вытаращила глаза:
- Ты и бульбу жарить не умеешь?
- А что? - Сема зевнула и подала плечами, - это такая трагедь египетская?
За те два дня, что Альбина провела в этом странной, слегка запущенной, но почему- то все равно уютной квартире, девчонки сдружились.В этой квартире было мало ковров и много книг, минимум посуды и старинные фотографии в рамках.
Сема охотно поясняла
- Вот прабабка. Дама скандальная, ветреница страшная, я её помню, хоть и смутно. Но добрая, мне постоянно монпансье покупала. Вот дед, ловелас страшный, дамы из- за него дрались, как торговки на рынке. Хорош, паск@да, правда?
И вот эта" паскк@да" в сочетании с академически правильной речью делала повествование живым, будто Семины родственники сходили с фотографий и самолично беседовали с подружками.
Сноровистая белоруска вымыла потолки и полы,отдравила плиту. Сема к быту была равнодушна до безобразия. Сему интересовали импрессионисты. Имена Моризона, Дега, Коровина ничего не говорили, только пугали. Альбина понимала, что по- местечковому дремуча и очень стеснялась. Сама приехала поступать в Ленинградский сельскохозяйственный институт
. В Минск, конечно, было бы намного ближе. Но здесь, в Ленинграде, жила тетка. На семейном совете решили, что та и приютит и присмотрит. Дескать, нечего порядочной девушке в общежитии делать.
Тётку нашли через справочник, родным отбили телеграмму. Паспорт и школьный аттестат предусмотрительная мама зашила Альбине в панталоны. Сема со смеху упала, когда увидела их на свежеиспечённый подружке:
- Ты их у бабушки стащила, что ли?
- Ага. У меня в чемодане и кальсоны есть, у дедуси сперла.
- Шутишь?- Сема вытаращила глаза
- Конечно!
И подруги заливисто расхохотались.
К тётке съезжать не хотелось.
Та, оценив активы племянницы, сказала в лоб, по- простому:" Нафиг тебе институт, девка. Замуж , и точка!"
( Продолжение следует)