…Сквозь сон слышу тиканье старого домашнего будильника. Просыпаюсь и постепенно понимаю: я не в казарме. Знакомая, родная с детства домашняя обстановка. Я дома и это теперь навсегда. На улице лето, светит солнце, сейчас я пойду встречаться с друзьями, вечером сядем за стол и отметим мое возвращение. Жизнь продолжается и она прекрасна!
Уходил я два года назад из перестроечного Советского Союза. А пришел совсем в другую страну. Формально СССР еще существовал. Но вокруг очень многое изменилось.
Дома шкаф был забит мылом и стиральным порошком, в гардеробе хранилось штук тридцать бутылок водки. Сахарный песок, мука и крупа лежали на антресолях в зале. На многие продукты ввели талоны. Отец пришел из магазина и сказал, что на талоны за июнь ни мяса, ни колбасы не привезли, а есть свиной «Завтрак туриста» и дают его по 1 банке на 1 талон. А колбасы дали бы кило.
- А у нас теперь колбаса в магазинах есть? - удивился я.
Дело в том, что в моем родном городе «энергетиков, строителей и мастеров фаянса», в магазинах даже отсутствовали мясные отделы. За надобностью. Пока город строился, снабжение было хорошее. Так рассказывали родители. Было это в 60-е – начале 70-х. Но в моем детстве все это изобилие закончилось. И все вкусное провозили из столицы. Ездили в нее на электричке. Которая «длинная зеленая, пахнет колбасой». И я, подросши, тоже с батей ездил. Поэтому, увидеть своими глазами лежащую на прилавке колбасу, пусть выдаваемую лимитировано и по талонам – это было зрелище.
Но вот и ее уже больше не привозили…
Не скажу, что мы голодали. Совсем нет. Запасы имелись, отец сажал на выданном на работе участке, картошку и мы ее ездили копать. Но это было уже позже. Помню, из-за отсутствия ГСМ в соседнем совхозе не смогли вовремя убрать картофель и капусту. Нечем было заводить уборочную технику. Директор кинул клич - приезжайте и убирайте руками. Каждый пятый мешок – вам в качестве оплаты. На трактор с тележкой, дабы возить урожай с поля в хранилище, в хозяйстве солярки раздобыли. Но потом и она закончилась.
Урожай пропадал. И прошел слух, что по ночам туда ездят из города и набирают картошку за так. Поехали и мы с отцом. На пригородном автобусе. В означенном месте почти весь автобус организованно вышел. Люди с мешками пошли в темень. У многих были фонарики. Мы пошли за ними.
В общем, набрали мы два мешка - сколько смогли унести. Дотащили поклажу до остановки. А там уже стоят такие же, как мы. У всех мешки. Подошел практически пустой автобус. Народ ломанулся в двери, втягивая за собой мешки… на задней площадке практически все было в них.
Приехали. Кое-как доперли добычу до квартиры. Мать только руками всплеснула. И всей семьей, включая 15-летнего братишку, начали эту картошку мыть. Резаную и подгнившую тут же откладывать на еду, остальную – раскладывать на газеты по всему полу во всех комнатах. Несколько дней потом в квартире пахло овощехранилищем.
Это был сентябрь 1990-го. На следующий год мы уже были со своей картошкой. И почти все девяностые выращенная картошка, кабачки и прочий сельхозпродукт кормил нас зимой.
Но я отвлекся. Надо же как-то завершить тему моего стройбата. И я завершу.
Первый месяц мы с другом и тезкой моим Максом только и делали, что рассказывали друг другу о всяких приколах армейской службы. Потом это надоело. Мы устроились на фаянсовый завод. На нем я проработал почти пятнадцать лет и как там все было – достойно отдельных воспоминаний. На заводе мой друг нашел себе невесту, которая, достигнув совершеннолетия, стала ему женой. А я не нашел.
В августе 1991 года в стране случился пресловутый «путч». Помню, я встал утром (мне надо было идти во вторую) и услышал по радио этот бред про ГКЧП и некоего Янаева. Товарищ Язов тоже оказался «примкнувшим».
Поэтому, когда я пришел на смену и объявил своим женщинам, простым работницам завода, что, мол, беру автомат и иду в лес партизанить, то понимания в коллективе не получил. А на мой вопрос, «Кто же вас тогда защищать будет?», услышал дружное – «Янаев!»
Через три дня, когда вся эта канитель закончилась, женщины очень удивлялись – откуда я все знал? Признали, так сказать,правоту.
Ну а мы с товарищем пошли в заводской туалет и ритуально сожгли там комсомольский и военный билеты. Предварительно, написав в них ручкой – «Вышел из… по моральным убеждениям». Видимо, вспомнили американских солдат, которые жгли повестки во время Вьетнамской войны.
Да. Такова была тогдашнее отношение ко всему этому советскому строю, окончательно скомпроментировавшему себя перестройкой. Тогда такое было время. И мы были такие. Звезды сгорели в пламени…
Что до «моего стройбата», то спустя много лет, уже во времена интернета, я узнал, что стало с моей частью. Оказывается, в 1995 году ее перевели в город Грозный. Видимо, восстанавливать порушенный в ходе боестолкновений между федералами и боевиками, город. Думаю, она была впоследствии ликвидирована вместе с системой стройбатов. Когда – об этом история (и интернет) умалчивают.
Я иногда открываю спутниковую карту и пытаюсь разглядеть на территории Домодедовского ЖБИ (а он остался, просто называется по-другому) следы нашей казармы, плаца, спортплощадки… Увы. Ничего не просматривается. Хотя расположение цехов узнаваемо. На месте ротной казармы стоит какой-то ангар.
Стройбат кончился.
***
Дорогие читатели!
Я закончил свой «Стройбатовский дневник». Все это теперь принадлежит не только мне, но и вам. Вы это прочитали. Пусть живет на просторах интернета. Получится ли когда-нибудь, оформить это в более литературной форме или нет – не знаю.
А, может, и не надо.
Что дальше? В качестве «документов эпохи» у меня есть письма из дома. Думаю, материнская тревога, разлитая по этим листочкам с каллиграфическим учительским почерком, ее мысли и чувства, а также узнаваемые приметы провинциального быта конца 80-х могут быть кому-то интересными. Возможно, подписчицам Дзена. :)
Я подумаю…
СТРОЙБАТОВСКИЙ ДНЕВНИК (целиком и полностью) ТУТ:
***
ПОДДЕРЖАТЬ АВТОРА:
Перевод по СБП на карту "Почта банк" по номеру +79520655055 (Максим М.) или по номеру карты: 2200 7706 356 9206
СПАСИБО!