УЧЕНИК ИЕШУА.
На просторах Сети по совершенно пустяковому дурацкому поводу человек задался вопросом по-настоящему серьёзным и интересным (спасибо, Катя!):
почему Воланд назвал Левия Матвея "глупым"?
Я пообещала ответить вдумчиво-развёрнуто. Вот прямо "здесь и сейчас".
Ответ у меня такой. Они оба (и Левий Матвей, и Воланд) считают себя (каждый) ЕДИНСТВЕННЫМ УЧЕНИКОМ мастера - в данном случае Творца нового взгляда на Человека, его природу, его парадоксальную сущность.
И каждый из этих двоих думает, что именно он постиг во всей полноте суть нового, наконец-то отвечающего на ВСЕ вопросы учения - великой Истины Любви.
Почему так думает Левий Матвей (о своей единственности и о своей гениальности по части понимания идеи Иешуа)? Потому что он был на противоположной стороне от Га-Ноцри: он был сборщиком податей, он точно знал материальную сторону вещей ("приход-расход", "дебет-кредит", "учёт-дисконт0процент" и проч.). И эта идея - идея личной выделенности из общей серой массы евреев - вела его по жизни, в которой он чувствовал себя вершителем жизни/смерти: это он, Левий Матвей, совершал "мене, мене, текел, фарес!" (огненные буквы Господа - приговор Валтасару). Это он, Левий Матвей, стал сотрудничать с римлянами - ибо постиг силу нового типа государства - империю! Это он, Левий Матвей, попёр ПРОТИВ иудейского закона, запрещающего еврею быть сборщиком податей - мытарем! И вдруг на его пути - этот странный голодранец, который понимает ВСЁ, постигнутое Левием Матвеем (раз он Левий - то и из колена Левия, т.е. он священник по праву рождения), но ещё плюсом - этот бродяга, которого Левий Матвей сначала поносил всячески, он, тем не менее, Левия Матвея, которым матери пугают детей, которому фарисеи и саддукеи плюют вслед - он ЛЮБИТ Левия Матвея настолько, что тот наконец-то избавлен от кошмара собственного одиночества. Он любим искренне - за "просто так", потому что Иешуа понимает и принимает правоту счетовода-бухгалтера, но при этом он ещё и даёт ему "дадом, т.е. без-воз-БЕЗД-но!" (Сова из "Винни-Пуха") БЕЗДНУ любви, которая не берётся никакой программой, типа 1С. (Бездна тоже фигурирует - как пристанище Воланда в финале романа.)
Логично предположить, что именно такой счетовод-профессионал и должен был бы стать Иудой за 30 сребреников? Нет! Деньги, собранные Левием Матвеем, не могут в принципе ответить на вопрос, как "алгеброй поверить гармонию" (Пушкин, "Моцарт и Сальери"). Заметьте: не пРоверить, а ПОверить! Только искренняя вера - начало Любви, с которой тепло жить и вовсе не страшно умирать! Только ЛЮБОВЬ даёт смысл человеческой жизни - смысл чего и смысл чему. Поэтому ради этого Божественного Сияния нового осмысления ветхой жизни бывшего налоговика новый Левий Матвей (как и "Новый - прозревший! - Иван - уже НЕ бездомный") готов принять Голгофу вместо Иешуа и вместе с Иешуа.
Левий Матвей был искренним: и в своём бухгалтерстве, и в своём (теперь уже) апостольстве.
Всё не так с Воландом. Он знает этот мир со дня его творения - он б/ушный ангел, который и помогал Богу-Творцу, и в конце концов постиг, что старик занимается фигнёй, а можно "просто"... Это ужасное "просто" - родоначальник всего зла на свете. Воланд - "чистильщик" - разлагатель на аминокислоты, трупный червь - да, всё ещё необходимый Богу. Который вовсе не "Бог Добра" - как это думал в своём заблуждении Левия Матвей, отрекаясь от Него в истерике на Лысой горе.
Он БОГ ВСЕГО: и добра, и зла, которое необходимо для созидания нового добра. ОН вовсе не супермаркет для клиента: это, пожалуй, возьму, а эту просрочку оставлю на полочке, а вон то не забуду на кассе... И Воланд знает свою функцию: "Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо". И Воланд уже чертовски устал от этой поганой амбивалентности - хочется определённости. Но она должна быть тщательно рассчитана - и опять бухгалтерия, пытающаяся предвидеть всё и вся. И разговор с Иисусом в пустыне (его нет в книге, но ведь Иешуа знаком с Воландом, а тот знаком с Иешуа: "Я стоял тогда за колонной" - тонкий, как хлыст, змей-шпион, уставший от вечной тени и вечного хождения на полусогнутых лапках и на цыпочках).
Воланд затевает идиотскую перепалку с Левием Матвеем, куражась над ним, но выглядит при этом глупо, потому что его изящно завинченные словесные "выкидыши" не трогают печального Левия Матвея, явившегося передать просьбу-приказ от Того, кого не смеет ослушаться вечный "лакей-приживальщик" (привет от Фёдора Михалыча и его "Братьев К.").
В конце всех времён грядёт Страшный Суд, на котором дьявол (как предполагается) сможет вымолить себе прощение - даже он будет прощён? Я задаюсь вопросом Ивана Карамазова: "Как может мать простить убийцу своего ребёнка?! Я такого мира не приемлю!" Иван не понимает, что это не совсем прощение - это забвение-обнуление сверху, чтобы была возможность жить дальше. Ведь убийца, приняв Христа (не Иешуа) внутрь своей души, будет казнить себя сам за сделанное - т.е. убийцу простят, но он сам себя НЕ простит и НЕ забудет. И да... После этого смелого офф-топа в сторону, предположу, что именно так - раскаянием и запретом себе мудрить лишнего на том месте, где должна быть любовь к самой жизни - именно так Понтий Пилат получает завершение романа своей жизни: он уходит по лунной дорожке вместе с Иешуа - так устно дописывает свой роман мастер.
Откуда берётся эта могучая сила всепоглощающей любви? Из лютой несправедливости! ("Лютый" - разрешённое имя волка, который в глазах Понтия Пилата: "На него смотрели две пары глаз. Собачьи и волчьи".) Хапуга Иуда из Кириафа даже не вдумывается в глубины учения Иешуа. Всё "просто" (о, эта свирепая "простота" - простАта!): верхушка синедриона хочет избавления от Иешуа, способного обаять весь иудейский народ - растворить его в империи и в новом вероучении ("Не ни эллина, ни иудея, а все братья во Христе" - ап. Павел, кстати, бывший инквизитор, преследовавший христиан - ещё один - реальный! - Воланд). Народ иудейский может исчезнуть, ассимилировавшись в прочих этносах. А ведь уже сгинули 10 колен Израилевых - из 12-ти! Так что... Мысль Каифы об опасности Иешуа мне понятна. В общем, жадность Иуды, идейный надлом Каифы, страх перед шантажом Понтия Пилата - куча дурацких совпадений - э вуаля! Голгофа с её мучительной, а главное - несправедливой! - казнью... Воланд может торжествовать? Как бы не так! Сидит в уголочке, ногти грызёт: опять людишки сволочи! А то он этого не знал! Ему не с кем померяться силищей зла! И оборотная сторона этого зла: он ничего не может сотворить! Он столько всего видел-слышал-знает теневую сторону ВСЕГО - и ничего не может написать. Ведь для творчества нужна она - не любовь к презренному металлу и к власти, а Любовь. И именно любовь к Женщине как к Истине. А вот фиг тебе, старый импотент. Из всего органов, коими ты можешь усладить женщину, у тебя имеется только дурацкая хромота и банка с мазью Вишневского, чтобы малость привести тебя в приличный вид перед твоим собственным восхвалением. И кто же там среди хвалителей? Выливающаяся из камина людская сволочная масса, как рвотно-каловая... Аж самогО тошнит...
Так кто же истинный ученик Иешуа? Человек-Творец, подобный Богу, но в человеческом обличии, видящий успех своей жизни не в материальных приобретениях, а во вкусной наполненности жизни чудесными фантазиями, рвущимися из-под его пера - благодаря Женщине-Музе-Вдохновительнице, от которой он "беременеет" своим романом и несёт его людям - как "Сикстинская мадонна" - "с лицом русской юродивой" (Достоевский "Идиот") - несёт людям своего малыша, полностью отдавая себе отчёт в том, ЧТО именно люди с Ним сделают. Но она так любит и Его - и Людей! - что не может развернуться и забрать свою драгоценность.
"Люди... Что люди... Они всегда любили деньги, из чего бы те ни были бы сделаны... Но ведь и МИЛОСЕРДИЕ стучится в их сердца!"