Мы часто склонны идеализировать прошлое. Это неправильно! Мы должны относиться к предыдущему опыту с большим вниманием, исследовать его и делать выводы. Давайте обратимся к мрачной стороне царской России. Избавимся от псевдо-ностальгии. Признаем в наших предках обычных людей: в чём-то плохих и в чём-то хороших.
В качестве источников информации мы используем художественные произведения великих русских классиков. Ко всему написанному нужно относиться с известной долей скептицизма, так как произведения, в которых мы будем искать всякую чернуху - это ничто иное как вымысел.
Однако не бывает дыма без огня...
"Мертвые души" Н. В. Гоголь - 1835 г.
В случае, если Вы не читали этот роман уточним, что главный герой Чичиков (сам по себе не обладающий никакими высокими моральными качествами) решил скупить мертвые души у помещиков. Он делает это опираясь на несовершенство закона, в надежде получить земли и разбогатеть.
Рассказать о своей авантюре Чичиков никому не может. И как на зло, он наткнулся не на равнодушных людей. Которые вместо того, чтобы отписать ему своих ненужных умерших крестьян, стали подозревать в главном герое расчетливого мошенника. По сути, произошло столкновение жабы с гадюкой.
В романе имеется много интереснейших замечаний по поводу русского характера и чиновничьего аппарата. Поговаривают, что Гоголь списал историю с Дантовских кругов ада, только у него вместо мира загробного все мучения размещены в мире реальном. Переходя от одного помещика к другому Чичиков сталкивается с типичными человеческими пороками: праздность, уныние, гнев, зависть и жадность.
К примеру, помещик по фамилии Собакевич олицетворяет собой жадность. Догадавшись о том, что Чичиков не просто так скупает мертвых крестьян, он решил продать их по завышенной цене. Начав жесткую полемику главный герой даёт следующую характеристику Собакевичу:
— Ну, извольте, и я вам скажу тоже мое последнее слово: пятьдесят рублей! право, убыток себе, дешевле нигде не купите такого хорошего народа!
«Экой кулак!» — сказал про себя Чичиков и потом продолжал вслух с некоторою досадою:
— Да что в самом деле... как будто точно сурьезное дело; да я в другом месте мертвецов нипочем возьму. Еще мне всякий с охотой сбудет их, чтобы только поскорей избавиться. Дурак разве станет держать их при себе и платить за них подати!
Вообще "Мёртвые души" - это роман, который мы горячо рекомендуем к прочтению. Там много интересного можно узнать. А в каких-то моментах даже прикрикнуть хочется от горестного осознания: "Как мало в этом мире поменялось!".
Скоро представилось Чичикову поле гораздо пространнее: образовалась комиссия для построения какого-то казенного весьма капитального строения. В эту комиссию пристроился и он, и оказался одним из деятельнейших членов. Комиссия немедленно приступила к делу. Шесть лет возилась около здания; но климат, что ли, мешал или материал уже был такой, только никак не шло казенное здание выше фундамента. А между тем в других концах города очутилось у каждого из членов по красивому дому гражданской архитектуры: видно, грунт земли был там получше. Члены уже начинали благоденствовать и стали заводиться семейством.
"Братья Карамазовы" Ф. М. Достоевский - 1880 г.
Из беседы Ивана с Алешей. О потрясающем воспитании детей в Российской империи:
Видишь, я еще раз положительно утверждаю, что есть особенное свойство у многих в человечестве — это любовь к истязанию детей, но одних детей. Ко всем другим субъектам человеческого рода эти же самые истязатели относятся даже благосклонно и кротко, как образованные и гуманные европейские люди, но очень любят мучить детей, любят даже самих детей в этом смысле. Тут именно незащищенность-то этих созданий и соблазняет мучителей, ангельская доверчивость дитяти, которому некуда деться и не к кому идти, — вот это-то и распаляет гадкую кровь истязателя. Во всяком человеке, конечно, таится зверь, зверь гневливости, зверь сладострастной распаляемости от криков истязуемой жертвы, зверь без удержу, спущенного с цепи, зверь нажитых в разврате болезней, подагр, больных печенок и проч. Эту бедную пятилетнюю девочку эти образованные родители подвергали всевозможным истязаниям. Они били, секли, пинали ее ногами, не зная сами за что, обратили всё тело ее в синяки; наконец дошли и до высшей утонченности: в холод, в мороз запирали ее на всю ночь в отхожее место, и за то, что она не просилась ночью (как будто пятилетний ребенок, спящий своим ангельским крепким сном, еще может в эти лета научиться проситься), — за это обмазывали ей всё лицо ее калом и заставляли ее есть этот кал, и это мать, мать заставляла! И эта мать могла спать, когда ночью слышались стоны бедного ребеночка, запертого в подлом месте! Понимаешь ли ты это, когда маленькое существо, еще не умеющее даже осмыслить, что с ней делается, бьет себя в подлом месте, в темноте и в холоде, крошечным своим кулачком в надорванную грудку и плачет своими кровавыми, незлобивыми, кроткими слезками к «боженьке», чтобы тот защитил его, — понимаешь ли ты эту ахинею, друг мой и брат мой, послушник ты мой божий и смиренный, понимаешь ли ты, для чего эта ахинея так нужна и создана! Без нее, говорят, и пробыть бы не мог человек на земле, ибо не познал бы добра и зла. Для чего познавать это чертово добро и зло, когда это столького стоит? Да ведь весь мир познания не стоит тогда этих слезок ребеночка к «боженьке». Я не говорю про страдания больших, те яблоко съели, и черт с ними, и пусть бы их всех черт взял, но эти, эти! Мучаю я тебя, Алешка, ты как будто бы не в себе. Я перестану, если хочешь.
И хрестоматийная история о мальчике растерзанном собаками. Конечно, можно кричать о том, что Достоевский всё выдумал, чтобы очернить лучших людей России, ведь помещики были лучшими. Не так ли?
Одну, только одну еще картинку, и то из любопытства, очень уж характерная, и главное, только что прочел в одном из сборников наших древностей, в «Архиве», в «Старине», что ли, надо справиться, забыл даже, где и прочел. Это было в самое мрачное время крепостного права, еще в начале столетия, и да здравствует освободитель народа! Был тогда в начале столетия один генерал, генерал со связями большими и богатейший помещик, но из таких (правда, и тогда уже, кажется, очень немногих), которые, удаляясь на покой со службы, чуть-чуть не бывали уверены, что выслужили себе право на жизнь и смерть своих подданных. Такие тогда бывали. Ну вот живет генерал в своем поместье в две тысячи душ, чванится, третирует мелких соседей как приживальщиков и шутов своих. Псарня с сотнями собак и чуть не сотня псарей, все в мундирах, все на конях. И вот дворовый мальчик, маленький мальчик, всего восьми лет, пустил как-то, играя, камнем и зашиб ногу любимой генеральской гончей. «Почему собака моя любимая охромела?» Докладывают ему, что вот, дескать, этот самый мальчик камнем в нее пустил и ногу ей зашиб. «А, это ты, — оглядел его генерал, — взять его!» Взяли его, взяли у матери, всю ночь просидел в кутузке, наутро чем свет выезжает генерал во всем параде на охоту, сел на коня, кругом него приживальщики, собаки, псари, ловчие, все на конях. Вокруг собрана дворня для назидания, а впереди всех мать виновного мальчика. Выводят мальчика из кутузки. Мрачный, холодный, туманный осенний день, знатный для охоты. Мальчика генерал велит раздеть, ребеночка раздевают всего донага, он дрожит, обезумел от страха, не смеет пикнуть... «Гони его!» — командует генерал. «Беги, беги!» — кричат ему псари, мальчик бежит... «Ату его!» — вопит генерал и бросает на него всю стаю борзых собак. Затравил в глазах матери, и псы растерзали ребенка в клочки!.. Генерала, кажется, в опеку взяли. Ну... что же его? Расстрелять? Для удовлетворения нравственного чувства расстрелять?
"Жена" А. П. Чехов - 1891 г.
Про кулаков, которых выдумали большевики и про русских чиновников.
Начал я с того, что решил пожертвовать в пользу голодающих пять тысяч рублей серебром. И это не уменьшило, а только усилило мое беспокойство. Когда я стоял у окна или ходил по комнатам, меня мучил вопрос, которого раньше не было: как распорядиться этими деньгами? Приказать купить хлеба, пойти по избам и раздавать — это не под силу одному человеку, не говоря уже о том, что второпях рискуешь дать сытому или кулаку вдвое больше, чем голодному. Администрации я не верил. Все эти земские начальники и податные инспектора были люди молодые, и к ним относился я недоверчиво, как ко всей современной молодежи, материалистической и не имеющей идеалов. Земская управа, волостные правления и все вообще уездные канцелярии тоже не внушали мне ни малейшего желания обратиться к их помощи. Я знал, что эти учреждения, присосавшиеся к земскому и казенному пирогу, каждый день держали свои рты наготове, чтобы присосаться к какому-нибудь еще третьему пирогу.
Чехов вообще, на удивление, оказался знатный чернушник. Когда читаешь его малюсенький рассказ "Спать хочется", прям кровь стынет внутри. По сюжету маленькая девочка прислуживает в доме у сапожника. Целый день её донимают разными поручениями, но и ночью ей не суждено отдохнуть. Тринадцатилетняя девочка вынуждена убаюкивать младенца.
Финал истории банален и ужасен. Не выдержав усталости и нервного напряжения маленькая служанка душит ребенка и в наступившей тишине наконец-то засыпает, не осознавая всего кошмара совершенного ею преступления.
"Яма" А. И. Куприн - 1909 г.
О девиациях в отношении половой жизни весьма прямолинейно писал выдающийся писатель Куприн:
- Напрасно вы брезгуете этим генералом, - сказала она. - Я знавала хуже эфиопов. У меня был один гость - настоящий болван. Он меня не мог любить иначе... иначе... ну, скажем просто, он меня колол иголками в грудь... А в Вильно ко мне ходил ксендз. Он одевал меня во все белое, заставлял пудриться, укладывал в постель. Зажигал около меня три свечки. И тогда, когда я казалась ему совсем мертвой, он кидался на меня.:
Манька Беленькая вдруг воскликнула:
- Ты правду говоришь, Женька! У меня тоже был один елод. Он меня все время заставлял притворяться невинной, чтобы я плакала и кричала. А вот ты, Женечка, самая умная из нас, а все-таки не угадаешь, кто он был...
- Смотритель тюрьмы?
- Бранд-майор.
Вдруг басом расхохоталась Катя:
- А то у меня был один учитель- Он какую-то арифметику учил, я не помню, какую. Он меня все время заставлял думать, что будто бы я мужчина, а он женщина, и чтобы я его... насильно... И какой дурак! Представьте себе, девушки, он все время кричал: "Я твоя! Я вся твоя! Возьми меня! Возьми меня!."
О продаже детей в дома терпимости:
Дети мои, кажется, у нас никогда не было случая, чтобы мы пускались друг с другом в откровенности, а вот я вам скажу, что меня, когда мне было десять с половиной лет, моя собственная мать продала в городе Житомире доктору Тарабукину. Я целовала его руки, умоляла пощадить меня, я кричала ему: "Я маленькая!" А он мне отвечал: "Ничего, ничего: подрастешь". Ну, конечно, боль, отвращенье, мерзость... А он потом это пустил, как ходячий о-некдот. Отчаянный крик моей души,
"Крейцерова соната" Л. Н. Толстой - 1890 г.
О нравах молодого поколения до вступления в брак:
Жил я до женитьбы, как живут все, то есть в нашем кругу. Я помещик и кандидат университета и был предводителем. Жил до женитьбы, как все живут, то есть развратно, и, как все люди нашего круга, живя развратно, был уверен, что я живу, как надо. Про себя я думал, что я милашка, что я вполне нравственный человек. Я не был соблазнителем, не имел неестественных вкусов, не делал из этого главной цели жизни, как это делали многие из моих сверстников, а отдавался разврату степенно, прилично, для здоровья. Я избегал тех женщин, которые рождением ребенка или привязанностью ко мне могли бы связать меня. Впрочем, может быть, и были дети и были привязанности, но я делал, как будто их не было. И это-то я считал не только нравственным, но я гордился этим. А ведь в этом-то и главная мерзость, — вскрикнул он. — Разврат ведь не в чем-нибудь физическом, ведь никакое безобразие физическое не разврат; а разврат, истинно разврат именно в освобождении себя от нравственных отношений к женщине, с которой входишь в физическое общение. А это-то освобождение я и ставил себе в заслугу. Помню, как я мучался раз, не успев заплатить женщине, которая, вероятно полюбив меня, отдалась мне. Я успокоился только тогда, когда послал ей деньги, показав этим, что я нравственно ничем не считаю себя связанным с нею.
Лучшее произведение о супружеской измене, которое вышло из под пера великого Льва Николаевича - это "Власть Тьмы". Чудовищная история воспевающая такой страшный порок русского общества, как снохачество. Прочтите - ужаснетесь.
"Бездна" Л. Андреев - 1901 г.
Крайне мерзкая история о том как над девушкой семнадцати лет надругалась трое выродков. История очень коротенькая. События развиваются стремительно.
Сначала автор рисует нам идиллическую картину с двумя влюбленными:
Оба они прочли много хороших книг, и светлые образы людей, любивших, страдавших и погибавших за чистую любовь, носились перед их глазами. В памяти воскресали отрывки неведомо когда прочитанных стихов, в одежду звучной гармонии и сладкой грусти облекавших любовь.
С особой циничностью Андреев раскрывает нам детали их разговора. Он акцентирует внимание читателя на том, как наивны мысли этих двоих. Как они клянутся друг другу совершить самопожертвование:
— Вы могли бы умереть за того, кого любите?- спросила Зиночка, смотря на свою полудетскую руку.
— Да, мог бы,- решительно ответил Немовецкий, открыто и искренно глядя на нее.- А вы?
— Да, и я,- она задумалась.- Ведь это такое счастье: умереть за любимого человека. Мне очень хотелось бы.
Однако жизнь оказывается суровой штукой и на парочку нападают трое пьяных бродяг. Молодой человек получает удар по лицу и теряет сознание, а девушка остается один на один со злодеями. Андреев милосердно опускает подробности того, что произошло с юной Зинаидой. Вместе с главным героем мы находим девушку уже после того, как вё самое страшное случилось:
И снова заметался, что-то шепча, обшаривая кусты, когда перед самыми его ногами всплыло белое мутное пятно, похожее на застывшее пятно слабого света. Это лежала Зиночка.
— Господи! Что же это?- с сухими глазами, но голосом рыдающего человека сказал Немовецкий и, став на колени, прикоснулся к лежащей.
Рука его попала на обнаженное тело, гладкое, упругое, холодное, но не мертвое, и с содроганием Немовецкий отдернул ее.
— Милая моя, голубочка моя, это я,- шептал он, ища в темноте ее лицо.
И снова, в другом направлении он протянул руку и опять наткнулся на голое тело, и так, куда он ни протягивал ее, он всюду встречал это голое женское тело, гладкое, упругое, как будто теплевшее под прикасающейся рукой. Иногда он отдергивал руку быстро, но иногда задерживал, и как сам он, без фуражки, оборванный, казался себе ненастоящим, так и с этим обнаженным телом он не мог связать представления о Зиночке. И то, что произошло здесь, что делали люди с этим безгласным женским телом, представилось ему во всей омерзительной ясности — и какой-то странной, говорливой силой отозвалось во всех его членах.
Однако история ещё могла бы иметь характер вопиющего инцидента, если бы не финал этой безобразной драмы:
...тело было немо и неподвижно, и в его беспомощности и доступности было что-то жалкое и раздражающее, неотразимо влекущее к себе. С глубокой нежностью и воровской, пугливой осторожностью Немовецкий старался набросать на нее обрывки ее платья, и двойное ощущение материи и голого тела было остро, как нож, и непостижимо, как безумие. Здесь было пиршество зверей, и, внезапно отброшенный по ту сторону человеческой, понятной и простой жизни, он обонял жгучее сладострастие, разлитое в воздухе, и расширял ноздри.
На одну секунду в его глазах блеснуло лицо Зиночки и исчезло. Он старался понять, что это тело — Зиночка, с которой он шел сегодня и которая говорила о бесконечности, и не мог; он старался почувствовать ужас происшедшего, но ужас был слишком велик, если думать, что все это правда, и не появлялся.
— Зинаида Николаевна!- крикнул он, умоляя.- Зачем же это? Зинаида Николаевна?
...он набросился на не сопротивлявшееся тело, целуя, плача, чувствуя перед собой какую-то бездну, темную, страшную, притягивающую. Немовецкого не было. Немовецкий оставался где-то позади, а тот, что был теперь, с страстной жестокостью мял горячее податливое тело и говорил, улыбаясь хитрой усмешкой безумного:
— Отзовись! Или ты не хочешь? Я люблю тебя, люблю тебя.
С той же хитрой усмешкой он приблизил расширившиеся глаза к самому лицу Зиночки и шептал:
— Я люблю тебя. Ты не хочешь говорить, но ты улыбаешься, я это вижу. Я люблю тебя, люблю, люблю.
Он крепче прижал к себе мягкое, безвольное тело, своей безжизненной податливостью будившее дикую страсть, ломал руки и беззвучно шептал, сохранив от человека одну способность лгать:
И с силой он прижался к ее губам, чувствуя, как зубы вдавливаются в тело, и в боли и крепости поцелуя теряя последние проблески мысли. Ему показалось, что губы девушки дрогнули. На один миг сверкающий огненный ужас озарил его мысли, открыв перед ним черную бездну.
И черная бездна поглотила его.
ВМЕСТО ИТОГА
Данный материал ещё будет дополняться и вполне возможно, что нам удастся создать самую настоящую антологию русского ада. Однако мы настоятельно просим Вас не узревать в этой статье какую ли бо повестку. Человек не сразу научился создавать высокотехнологичные аппараты, не сразу познал все таинства медицины и поэтому мы должны с пониманием отнестись к ошибкам, и преступлениям прошлого. Главное чтобы мы сегодня становились лучше и не совершали тех же самых проступков.
О темной стороне тех дней нужно говорить, делать выводы и не допускать подобного в будущем.