Глава предыдущая:
Ворон подарил Кощею сны. Они приходили по ночам незваными гостями, бередили душу. Окунали в безумие. Дарили надежду. В одном из снов Кощей увидел райский сад. Под невыносимо голубым небом росли невысокие деревья с изумрудной листвой; на ветвях переливались золотыми боками редкие крупные яблоки. Идеально круглые, гладкие, блестящие. Отчего-то колдун знал, что плоды не имеют ни вкуса, ни запаха. По разбитой каменной дорожке, что вела вглубь сада, тянулась длинная вереница людей.
Все, как один, с благородными сединами и угасшими глазами. Кто-то и вовсе лысый. Покрытые морщинами, изогнутые временем, лишённые того огня, что дарит молодость. В одинаковых белых одеждах, которые равняли людей не меньше, чем старость. Конец очереди терялся в молочно-белом тумане.
Кощей летал над садом бестелесным духом. То нырял в облака, окрашенные рассветным солнцем в нежный розовый цвет, то спускался ниже, любуясь волшебными плодами. Колдун знал, что должен только наблюдать. Что волею сил, которые неизмеримо выше и могущественнее, он допущен к какой-то тайне.
Очередь зашевелилась единым живым организмом, дрогнула, тронулась с места. Над садом пронесся общий вздох. Ровно три шага, нога в ногу. Четко, как отлаженный механизм. Впереди всех оказался маленьких скрюченный старичок, с сухими дрожащими руками; его кожа, покрытая коричневыми пятнами, казалась тонкой, как крыло бабочки. Старичок шагнул вперед, и в этот раз ни кто не двинулся за ним. Бережно коснулся шершавого ствола, погладил нежно, как гладят котенка. Сложил лодочкой ладони, воздел к небу, и в них само собой упало золотое яблоко, сорвавшееся с ветви. И снова вздох… Благоговейный?
Старик рухнул на колени, отбивая земной поклон невидимому благодетелю. Тысячи глаз следили неотрывно. С трудом поднялся, протер и без того блестящее яблоко рукавом и откусил изрядный кусок (откуда только зубы нашлись?) Если бы Кощей мог протереть глаза, или ущипнуть себя за руку… Старик, медленно, но целенаправленно употребивший самое прекрасное в мире яблоко, больше не был стариком. Седые волосы осыпались на широкие прямые плечи, обратились пеплом прожитых лет. Вместо них появились каштановые, вьющиеся буйным бесом. Белое одеяние треснуло по шву, разрываемое вернувшейся статью.
Колдун всей своей сутью устремился к высокому молодцу, который сбросил в один миг стариковское тело. Вдруг сзади что-то дернуло, протащило Кощея по раскалившемуся воздуху и затянуло в мерцающую разноцветьем воронку. И юнец, и алчущие молодости старики завертелись, закружились, растворились в убегающем сне.На смену ему тут же пришел другой. Воронка выплюнула Кощея на городскую площадь, где столпился разряженный, как на праздник, народ. В центре заснеженной площади почему-то стояла обычная русская печка, на которую забрался паренек, имеющий вид лихой и придурковатый. В распахнутом тулупе, красной выходной рубахе и шапке набекрень. Паренек имел честь беседовать с царем; царь сквозь хохот, утирая набежавшие слезы, вопрошал:
- Точно так, значит, и сказала? Что коты не говорят?
- А то! – паренек развел руками, всем своим видом показывая, что врать в таких важных вопросах он бы точно не стал.
- Ха-ха… А говорящая рыба – это зверь для ваших мест распространенный?
- Я же ее видел? Видел! Стало быть, распространенный.
Царь откровенно веселился, но Кощей веселья не разделял. Хотя бы потому, что лично знал говорящего кота и не видел ни одной говорящей рыбы. Баюн проказничает… Не жалует он род людской. Колдун всмотрелся в толпу, надеясь заметить знакомое лицо; не напрасно: среди веселящегося люда затесалась сгорбленная фигурка, укутанная в лохмотья. Старуха вцепилась пальцами в видавшую виды метлу. Кощей подлетел ближе, заглядывая под опущенный капюшон. С паренька, выступавшего на печи, не сводила глаз постаревшая Ядвига.
Продолжение следует....