В одном подвале появилась бочка. Никто не заметил, когда именно это произошло. Но ещё вечером ничего на этом месте не было, а утром, когда Платон Семёнович скатился со своей лежаночки на трубе центрального отопления, она уже была. Платон внутрь заглянул, но ничего не увидел, кроме чьих-то немытых огрубевших пяток с приставшими к ним лавровыми листами.
Платон хотел обойти бочку по кругу, но только дуга у него получилась, потому что упиралась та посудина в стену подвала, а точнее, вовсе в неё была каким-то образом вставлена. Платон сначала перекрестился слева направо, а потом справа налево, глаза закрыл и снова открыл. Бочка никуда не делась. Пошёл Платон в соседнее помещение. Там была комната без окон и без дверей, в которой жили Лариса и Фаина, хозяйственные, некогда красивые, но давно и крепко пьющие женщины. Не иначе, это у них лавровые листы по полу валяются, ведь они иногда и супы варят на своём стареньком таганке туристском.
Лариса как раз умывалась из тазика под батареей. Увидала Платона, удивилась. Говорит: «Ты чего, вахлак, без стука к нам, к гетерам, входишь»? Только вместо слова «гетеры» она другое сказала, нецензурное, и сама посмеялась кокетливо. А Платон тем временем всё стену ощупывает, где дно от бочки быть должно. Ровная стена, бетонная. Ничего нету. Понимает бомж, что дело нечисто. Разволновался, подумал, что зря выпил вчера синего абсенту из чужой бутылки. Знал же, что абсент должен быть зелёного цвета, как на картинах Пикассо. Молча вышел, Лариса — за ним. Он — к бочке чуть не бегом. Опять в неё заглядывает, темно в ней, как будто бы бездонная. Пятки опять видно и храп слышится. Запах странный какой-то, вроде как коровьими лепёшками от человека в бочке пахнет.
Лариса тоже заглянула в бочку, носом покрутила, говорит, он хоть там живой? Голова у него где вообще? Потому что по закону трёхмерному, там, где бочка в стену входит, там у человека поясница заканчивается. Но видно, что он в длину вытянутый весь. И видно ещё, что человек немолодой, а из одежды — одна простынка. Так Ларисе показалось.
Потянула она за краешек осторожно. Тут человек и проснулся. Вылез оттуда, глаза трёт, бороду грязную чешет. Свой, значит, тоже бомж. Говорит ему Лариса: «Что ж ты, милый человек, без спросу свою посудину сюда прикатил? Сроду у нас такого в подвале не было». А он ей в ответ: а ты, гетера такая, отойди подальше, солнце мне загораживаешь, только вместо «гетера» слово другое сказал, нецензурное. «Да и вообще, — говорит, — время к завтраку. Что у вас тут есть поесть?»
Платон ему говорит: «Шёл бы ты, борода, искал себе другое место, где можно с бочкой за бесплатно ночевать. А у нас тут правила строгие, кто не работает, тот не ест! Ты бы сходил до помойки рядом с магазином продуктовым, может быть есть что просроченное из молочного отдела…»
Ушёл бомж в указанном направлении, а Лариса уже Фаину разбудила и привела на достопримечательность поглядеть. Вдвоем они туда забрались, всё осмотрели, вылезли и фонарь старинный вытащили. Засобирались быстро на рынок возле метро — продать антиквариат, пока хозяин не вернулся. Но Платон Семёнович не пустил. «Погодите, — говорит, — бессовестные, у своих красть нехорошо совсем. Подождём, вот вернется, всё нам про себя расскажет, тогда и решим. Может и выгоним его к чертям собачьим, а бочку и фонарь себе оставим…»
Тут человек вернулся, в той же простыне, только с пакетом полиэтиленовым в руке. Подошёл поближе, на поддон строительный свой пакет поставил, а из него перья лука торчат. «Милости прошу, — говорит, — угощайтесь». «Где ж ты денег взял, уважаемый, — спрашивает Лариса, — у тебя ж, поди, ни трусов, ни карманов нету, ты как из бани ушёл-то, в простыне одной, где вещички-то оставил?» Он её в ответ: «Где взял, там уже нет. Город у вас культурный, вышел я на площадь, лекцию по философии почитать, народ собрался, фотографировались со мною многие, потом и денег дали…»
Гетеры оживились, газету расстелили, колбасу нарезали, булки белые крупно поломали и лук красиво разложили. Бутылка пива нашлась у Фаины. Вот все сели вокруг, приготовились историю про лекцию дальше слушать, а незнакомец налил пива в пригоршню и выпил. Удивились все сильно, особенно Платон: «Что ж ты, борода, брезгуешь из наших чашек пить?»
«А я вот, Платон, стол и чашку вижу, а стольности и чашности не вижу…» Поняли все трое, что сидит рядом с ними великий философ, стали ему вопросы задавать разные и он им тоже стал вопросы задавать. «Вот, — говорит, — думаете, зачем мне фонарь, если у меня нет ни чашки, ни тарелки нету? Это я людей ищу. Вот в вас я пока не уверен, люди вы или не очень. В основном мерзавцы, конечно, попадаются…»
Лариса поближе придвинулась и говорит интимно: «Точно, мерзавцы, хороших людей совсем не осталось… Вот раньше попадались, сейчас нету никого… Вот только я, Фаина и Платон… Ты с нами оставайся. Скоро зима придет, а у нас подвал тёплый и блох нет. Будешь лекции свои читать народу за деньги, а мы тебе будем суп варить, тем более лист лавровый у тебя свой. Ты его на пятках своих немытых притащил что ли?»
Но философ Ларисе не ответил. Посидел, помолчал и спросил: «Вот как ты думаешь, Платон Семёнович, чем человека от мерзавца отличается?» А Платон ему в ответ: «Сначала нужно определение человеку дать, потом определение мерзавцу дать, а потом их два сравнить». «Правильно, — сказал философ — дай же ты определение человеку. Только подумай хорошо…»
Подумал Платон и когда показалось ему, что он тоже философ, тогда и выразил он свою мысль таким образом: «человек есть животное на двух ногах, лишённое перьев». Тут Лариса к нему поближе передвинулась и говорит: «Общение с умными людьми делает и нас умнее. Даже найдутся умные люди, чтоб сказать, что нет умных людей».
Засмеялся философ весело, потянулся к пакету полиэтиленовому, а в нём, на самом дне, курочка-гриль лежит, бройлерная, в лаваш завернутая, в упаковке нарядной, со сроком годности. «Так вот же он, „платоновский человек“, нашёлся!» — воскликнул Диоген и полез с курицей в свою бочку. А фонарь наружу выставил. На следующий день чуть свет Лариса и Фаина тот фонарь продали, а философ с ними жить и остался, нашёл он хороших людей наконец-то…
*известные афинские гетеры Лаиса (Лаиса из Гикарр) и Фрина (натурщица Праксителя и Апеллеса)