В одном уездном городе, откуда поезда в Москву уходили по вторникам, жил мальчик. Он был задумчивым и учился в музыкальной школе. Папа его был настоящий музыкант, носил по вечерам фрак и пугал сына оркестровой ямой: «Попадешь туда, обратно уже не воротишься…»
Мальчик иногда бывал в театре и заглядывал осторожно в яму. В его воображении подземные чудовища держали там скрипачек за подолы и кусали время от времени толстяка в дальнем углу, который от этого ударял в литавры.
Однажды он специально спрятался под креслом, когда все выходили из зала по окончании спектакля и просидел там, пока не стихли все звуки, даже самые отдаленные. Был поздний вечер, публика и артисты разъехались по домам, родители думали, что сын где-то занимается сольфеджио, и не волновались.
Мальчик выбрался из своего укрытия и осторожно пробрался к сцене. Он так близко подошел к барьерчику и так низко наклонился, что очки соскользнули с его носа и звякнули тихонько в тёмной глубине оркестровой ямы. Мальчик замер от ужаса.
Он был невысок ростом, но и яма была неглубока: мальчик перебрался через ограждение и спрыгнул вниз, больно ударившись о чей-то пюпитр… Тьма выкалывала глаза, мальчик понял, что очки он найти не сможет! Он горько заплакал, закрыл лицо руками и приготовился погибать от зубов и когтей Чудовищ Оркестровой Ямы.
Но вместо лязга чешуи и скрежета перепончатых крыльев послышалось тихое покашливание. Он осторожно раздвинул пальцы и взглянул сквозь них левым глазом. Потом убрал ладони с лица совсем. В яме было уже не так темно: мягким светом лучилось все вокруг и явно стали видны очки на полу. Он быстро поднял их, нацепил на нос и увидел с небывалой четкостью, как летают в лучиках света театральные пылинки. На месте дирижера стоял невысокий человек, на его голове была белая шапочка из бинтов. Он опирался на сияющие позолоченные костыли.
«Добрый вечер, — обратился незнакомец к мальчику, — кто ты и что привело тебя сюда? Простое любопытство?» Мальчик растерялся, промолчал. «Ну хорошо, тогда скажи сначала, как тебя зовут… а впрочем нет, не нужно, я знаю сам. Но ты хотел бы знать, кто я, не так ли? Ты думаешь, я призрак, и ты прав, я Дух Упавших в Яму, но не бойся, я не причиню тебе вреда, ты ведь не из тех, кто не сможет отличить тамбурина от малого барабана, верно?» «Я не из тех», — ответил мальчик, осмелев. «Тогда пойдем, я покажу тебе служебный выход».
Грациозно подпрыгивая, звонко постукивая костылями, призрак быстро пересек яму и исчез в темном дверном проёме. Мальчик бросился вслед за ним, про себя удивляясь тому, что ничему не удивляется. Впереди лежал длинный коридор, а незнакомца уже не было видно. Вдруг тихий голос прошептал, как будто бы на ухо, но сразу в голове: «иди на звук костылей, только обладатель абсолютного слуха найдет правильную дорогу». Мальчик оглянулся, готовый бежать назад, но дверь в оркестровую яму уже исчезла, вместо нее была стена с зеркалом. А вдалеке был слышен тихий перезвон, туда поспешил мальчик и вскоре звук стал ближе, но коридор неожиданно закончился двумя дверями. На одной было написано «Выход», на другой — «Вход». Мальчик остановился и тут же наступила тишина. Что же делать?
«А, призрак обещал мне показать служебный выход, ну значит, мне сюда», — подумал он и толкнул незапертую дверь. За нею снова был протяжный коридор и он уверенно пошел вперед, удивляясь, как может видеть в темноте, но тут же со всего маху влетел в свисающую сверху волну бархата и запутался в ней.
Вспыхнул хрустальный свет и мальчик увидел, что барахтается в занавесе посреди сцены пустого театра и люстра празднично сияет. «Браво, — сказал голос в голове, — ты сделал правильный выбор! Вот тебе подарок». К его ногам упала изящная шелковая бабочка. «Запомни! Этот галстук много лет назад принадлежал одному известному человеку. К несчастью своему, он уронил его в оркестровую яму, потерял его и вместе с ним — свой удивительный талант: слышать малейшую неточность в исполнении. Он стал неаккуратен и забывчив, он стал опаздывать на репетиции и скоро его перестали приглашать и после вовсе позабыли. Береги и пусть тебе сопутствует удача»… Люстра медленно потемнела и мальчик почувствовал, что остался в театре один. «Спасибо, Дух Упавших в Яму», — сказал он в тишину, спустился по ступеням, прошел через пустой зал, через фойе, толкнул тяжелую дверь и оказался на улице. Бабочку он свернул пополам и положил в карман. Потом поспешил домой и лег спать.
В ту ночь ему снились ужасные сны: за ним гонялись страшные существа с медными туловищами геликонов и тромбонов, виолончели с лошадиными ногами и тяжёлые ящики с черными и белыми зубами… Под утро заявился и сам бывший владелец галстука — он тянул свои бледные руки, и мальчик видел его синие ногти прямо у своего лица. К тому же тот оказался тенором и кричал на мальчика оперными ариями, чудовищно путая тональности…
Все кончилось разом, прямо во сне мальчик надел свой подарок на шею. Галстук душил его, и мальчик понял, что так бывает, когда кто-то рядом звучит фальшиво. Он уличил всех нападавших, указав каждому на допущенные ими ошибки. Виолончели поджали хвосты и ускакали прочь, вслед за ними утащились и все остальные, включая примолкшего тенора. Когда мальчик проснулся, он выпил чаю и почувствовал, что грядут большие перемены.
Как раз был вторник. Вечером он сел на поезд и уехал в Москву — поступать в музыкальное училище при консерватории. С галстуком он не расставался никогда и вскоре стал очень известным музыкантом. Ни разу, впрочем, не выступал он в залах, где есть оркестровые ямы, была у него такая слабость.