Так иногда называют предания о «лутовиновской старине», о прошлом предков писателя по матери, типологически очень своеобразных людей. Это - хроника усадебных событий, рассказы о людях, в чьем доме он жил и вырос. Воспоминания о них – неиссякаемый источник художественных построений. Не в последнюю очередь - в романе «Дворянское гнездо».
Лутовиновы не отличались знатностью, но богаты и влиятельны в орловско-тульской провинции. Впервые как владельцы Мценских поместий они упоминаются в середине XVI века (Бобринский А.В.Дворянские роды Российской империи. I, с.709; Общий Гербовник, ч.VIII, с.20; Брокгауз Ф.А. и Ефрон И.А. Новый энциклопедический словарь. Т. XXV, с.67; Левина Е.Н. Лутовиновы. Страницы истории рода по вновь найденным документам. «Спасский вестник». Вып.4. Спасское-Лутовиново. 1997, с.67). Документальные сведения соединены с бытовыми и литературными легендами.
Алексей (2) и Иван (3) Лутовиновы получили жеребей на сельцо Спасское ещё при царе Василии Шуйском «за московское осадное сидение» (Госуд. архив Орлов. обл. (ГАОО), ф. 6, ед.2056). Отцом их был Иван Иванович Лутовинов (1), помещик Коломенского уезда, служивший во времена царя Грозного. Родоначальник мценских Лутовиновых владел здесь тремястами десятин пашни и должен был выступать в поход «сам друг с вооруженным холопом». Кроме того, у Ивана-пращура «двор в Туле на посаде» (Чернопятов В.И. Дворянское сословие Тульской губ. Том 3(XII), ч.6, с. 351-352). В архивах не сохранилось указаний на то, почему в дальнейшем в Мценске осталась только родовая ветвь Ивана (3), а потомки Алексея (2) переместились в другие уезды, как это было, например, с Максимом Алексеевичем (5), служившим воеводой во времена первых Романовых. Некоторые специалисты считают их основоположниками воронежской ветви Лутовиновых, представители которой, кстати сказать, здравствуют и поныне. Уэтих свой герб, отличавшийся от мценского. Последний же, т.е. герб «наших Лутовиновых», дополнен изображением двух воинов - московского стрельца в кафтане и рыцаря в латах.
Другой период в истории сельца Спасского - первая треть XVII века, когда двоюродные братья Лутовиновы, Трофим Иванович (6), по прозвищу Мясоед, и Первой Степанович (7) заняли в Мценской округе положение очень влиятельных людей. «Первый человек в Мценске» - так говорится в одном из документов о Первушке Лутовинове (Чернопятов В.И. Дворянское сословие Тульской губ. Том 3(XII), ч.6, с. 351-352). Он мог принимать решения «за весь город». Трофим Лутовинов («Мясоед») в 1613 году посылался «от бояр и земских чинов в Казань к митрополиту Ефрему и казанцам с грамотой, призывавшей их в Москву для избрания царя» (Полн. геогр. описание Отечества. Под руков. П.П. Семенова. Том 2, Спб.1902, с,444; РГАЛИ, ф.509 (И.С. Тургенева), оп.1, ед.173, лл.17-17 об.; ЦГАДА, ф.286 (Герольдмейстерская контора), оп.1, ед.214, л.601). За братьями, Трофимом и Первоем, значился тогда наивысший в уезде земельный оклад - 1000 четей. Дальнейшая история Лутовиновых связана с деятельностью Марка Трофимовича (11). Это – 60 -70-е годы XVII века. Участник войн и походов, отличавшийся храбростью, Марк Лутовинов стал тогда мценским воеводой (Чернов Н. Лутовиновская старина. Литературная газета. 1968, август-сент., NN.35,36,38; РГАЛИ, ф. 509, ед.173, лл.17-17 оборот; Иерофей, архимандрит. Мценский Петро-Павловский монастырь Орловской епархии. Изд.3-е. Орел, 1900, с. 141). В грамоте 1671 года отмечено пожалование ему «сверх прежних 1000 четей, по 20 на каждые 100». То есть, ещё две сотни четей. Лутовиновы при Марке получили во владение поместья на Сыче-колодезе и реке Алешне, что в южной части Мценского уезда (РГАЛИ, ф. 509, оп.1, ед.173, л.л. 17-17 оборот). Эти имения сохранялись за семьей до тургеневского времени.
Начало осьмнадцатого века отмечено у Лутовиновых кончиной Кирилла Марковича (16), умершего в 1701 году. Напомним, это эпоха молодого царя Петра. Господа все в дальних службах. Владельцев в Мценском сельце несколько: трое Ивановичей - Яков (19), Дмитрий (20) и Андрей (21) (Чернов Н. Спасское-Лутовиново и его обитатели в XVIII веке. «Спасский вестник». Вып.1. 1992 г.). Кроме названных – родственная ветвь: сыновья покойного Кирилла - надворный советник Иван (22), Марк (23), Петр (24), впоследствии полковник, и капитан Игнатий Лутовинов (25). Иван Кириллович (22), похоже, бездетный. В 1713 году поступил из недорослей в солдаты. Участник шведской войны при Петре I. Посылался в Персию. Известен тургеневедам как Новосильский воевода (ЦГАДА, ф.286, оп.1, ед.274, л.290-295; РГАЛИ, ф.509, ед.175, л.156 оборот; ф.286, оп.1, ед.274, л.290-295).
Купленное Иваном Кирилловичем Лутовиновым поместье Любовша в Новосильском уезде перешло к старшим Лутовиновым и позднее отдано матерью И.С. Тургеневу. Первоначальная его собственность. Иван Кириллович считался покровителем в сущности неимущего канцеляриста Ивана Новосильцева, родоначальника знатного Мценского семейства. Предоставил ему место на територии спасско-лутовиновской усадьбы (РГАДА, ф.286 (Герольдия) оп. 1,ед. 236, л. 146 (оборот). Дочь Игнатия Кирилловича, Екатерина Неплюева и её дети, были сонаследниками писательских предков вплоть до времён Ивана Ивановича Лутовинова (35). Деревня Ивановка, что при мценском селе Спасское, где Лутовиновы-предки поначалу основали свою усадьбу, судя по всему, пришла на заре 18 века в разорение. Сомнительно, имелись ли там пригодные помещения для проживания владельцев. Позднее её заново строили прадеды писателя - Андрей Иванович и Иван Андреевич Лутовиновы. Но и их строения существовали недолго - до начала 1800-х годов. Деревянная церковь, что на древнем погосте, в трех верстах от Ивановки, во времена Петра I стояла «не петой». А вскоре и вовсе обветшала. На её месте теперь часовня над прахом пращуров, построенная в стиле классицизма.
Упадок, конечно, не только результат смены поколений. Времена изменились. Лутовиновы уже не пользовались, как встарь, прежним влиянием. Менее других были удачливы в службе и дети Ивана Марковича (15), пращура писателя. Только Андрей (21) смог получить воеводское место. Он родился около 1670-х годов, прежде служил по «жилецкому списку». С 1727 года послан в захудалую Крапивну воеводским товарищем (ЦГАДА, ф.286 (Герольдия), оп.1, ед.236, л.369; ед. 214, л.601). И то и другое свидетельствует о скромном положении. Женился поздно. Избранницей стала не цыганка, как в «Дворянском гнезде», а девица из добропорядочной семьи провинциальных помещиков - Пелагея Алексеевна Ознобишина. За нею деревни в Ефремовском и Мценском уездах. Одна из них с экзотическим названием Овечьи воды даже попала потом на страницы рассказа Тургенева (С.4.166). Вскоре Андрея Лутовинова поразил паралич, хотя судьба еще и продлила ему годы. Эта болезнь – наследственный недуг Лутовиновых.
Находясь в отставке, Андрей Иванович, надо полагать, поселился в Мценской вотчине. На сей счёт есть указания и в документах. Следы Ивановки, первой лутовиновской усадьбы при селе Спасском, до нас не дошли. Тридцать лет спустя прадед Иван Андреевич сооружал её заново. От этого второго поместья последней трети 18 века сохранилось только описание (Зуев Ю.И.Где была изначальная усадьба Лутовиновых (комментарий к одному эпизоду в романе «Рудин»). «Спасский вестник». Вып. 4. 1997, с.51-55). Сельцо Ивановка - в некотором отдалении от церкви, на почтовом тракте, едва ли не ближе к Черни, чем к Мценску. Селом Спасским-Лутовиновым именовалась тогда целая округа деревень и усадеб, починков.
Архивы хранят десятки купчих, совершённых престарелым Андреем Ивановичем Лутовиновым (21). Он чуть ли не первым стал «округлять» спасские владения. Сын Андрея, прадед И.С. Тургенева, Иван Лутовинов (27), бригадир при отставке. Служил в Преображенском полку (ЦГВИА, ф.2583, оп.1, дело 259, л.80; Литературная газета. 1968, NN 35,36,38; Чернов Н.М. Лаврецкие и Лутовиновы в жизни и в романе. «Спасский вестник». Вып.5, 1999, с.48-50).
Преображенцы - личная гвардия императоров во времена Петра I и Екатерины II. Иван Андреевич таким образом занимал влиятельное служебное положение. Семейная хроника Лутовиновых впоследствии многое дала их потомку-литератору для создания незабываемо рельефных, исторически достоверных картин поместной и карьерной жизни прошлых веков.
Лутовинова - прадеда, в отличие от его литературных двойников, можно представить только в его собственной индивидуальности. Он родился в 1707 году, с 1726-го начал службу солдатом. Петр I запретил принимать дворян офицерами, если те не служили в гвардии рядовыми и не знают с фундамента воинского дела. Женой Ивана Андреевича стала 19-летняя Мавра Лаврецкая. Отец её, Иван Афанасьевич, из приказных Шацкого уезда. Фамильное имя своей прабабки Тургенев использовал в романе. Память об этой женщине, её доброте, справедливости дошла до него в оценках предшествующего поколения. Анна Павловна Лучинова из «Трёх портретов», с её ровным характером – художественный образ, возникший на основе лутовиновских преданий. «Наша матушка – святая», не раз говорила Варвара Петровна сыну о Мавре Лутовиновой. Анна Лучинова, которую её дети обожали, но «не смели выказывать свою любовь» появляется в «Дворянском гнезде» в облике милой, радушной, чуть-чуть легкомысленной хозяйки дома Лаврецких. Это уже авторская интерпретация.
Умер Иван Андреевич Лутовинов около 1778 года. Супруга пережила его на шесть лет. Варвара Петровна деда и бабку не застала. Прежних спасско-луто-виновских господ помнили разве что ветхие слуги, да соседи и немногие родственники. Может быть, суровый и строгий Иван Андреевич Лутовинов действительно был «умным и лукавым», наверное, в самом деле «старшого над собой не знал», как говорится в «Дворянском гнезде» о прадедушке главного героя, Андрее Афанасьевиче Лаврецком (С.6.67). Вероятно, и парсуна Лутовинова-прадеда, некогда висевшая в Спасском ещё при Тургеневе, именно такова: «желчное лицо, небольшие злые глаза, угрюмый взгляд из-под нависших, словно опухших век. Чёрные волосы щёткой над изрытым лбом» (С.6.61-62).
Судьбы своих лутовиновских предков И.С.Тургенев вряд ли знал так досконально, как современные исследователи. Но семейные предания его всегда интересовали. Прадед Лутовинов самую нелегкую пору службы после смерти Петра I, в годы бироновщины, провёл в мундире нижнего чина. Многое испытал и многое видел. Был, если судить по его собственноручным припискам в документах (1741 г.), достаточно грамотен. В молодости - небогат, знатных родственников в столицах не имел. Времена, когда их семья считалась в Мценске самой влиятельной, давно миновали. Но в отставку он уходил состоятельным владельцем. Иной раз кажется, что авторские намёки дразняще рассеяны по страницам «Дворянского гнезда». Тургенев словно интригует будущих изыскателей. Но очень скоро убеждаешься, что прямых параллелей не так уж много. Автор романа предлагает иную хронологическую канву, иные характеры и психологические ситуации. Известно, какова была роль Преображенцев в пору дворцовых переворотов. Участвовал ли прадед Иван Андреевич непосредственно в этих событиях - остаётся тайной. В 1729 году он - капрал; в 1730 - сержант; с 1737 - прапорщик; в 1738 - подпоручик. Сослуживцем его в тот год был Василий Суворов, отец будущего полководца. С 1746 года Лутовинов - прадед в обер-офицерских чинах: поручик, капитан-поручик; в 1749 - капитан - наивысший чин в гвардии. Постоянно жили в Петербурге. Ему пришлось занимать в строю место ротного, а потом батальонного командира, быть полковым квартирмейстером, исполнять казначейскую должность, находиться «при комиссариатских делах», то есть - по интендантской части. Будущий вельможный преображенец генерал-аншеф Алексей Орлов служил в молодости в этом полку сержантом, чуть ли не под началом «ротного премьер плана капитана 4-й роты» Лутовинова. Вместе с отцом в полку находились сыновья - Петр и Алексей, отец и дядя Варвары Петровны. В 1767 году Петр Лутовинов (32) и его брат посланы «на подставу» по пути следования высочайшего двора в Москву. Солдаты их команды, и сам Петр были пьяны, буянили, избивали ямщиков, требуя денег. Своего рода рекет. С Лутовиновыми в одной команде, кстати сказать, находился тогда 24-х летний будущий поэт и министр Г.Р. Державин.
Дело о буйстве получило огласку. Алексей Орлов, в то время уже фаворит, не пощадил ни старика Лутовинова, ни Петра. Кажется, имел на них зуб. Им велено подать в отставку. Указом Екатерины II от 1 января 1768 года Ивану Андреевичу за 42-х летнюю службу пожалован чин бригадира. Дед писателя, Петр, фактически изгнан из полка с дурным аттестатом (Державин Г.Р. Записки. 1743-1812. Издание П.И. Бартенева. Спб.1860, с.35-36; Ходасевич В.Ф. Гавриил Державин. «Нева», 1988, N 6, с.116; ЦГВИА, ф.2583 (Преображенского полка), оп.1, дело 548, лл.11-23).
Осенью 1784 года умерла Мавра Ивановна, на 64-м году. Возник вопрос о разделе. Семья на взгляд окружающих была довольно странной: три сына в годах, все в отставке, но не женаты. Две взрослых дочери - Дарья и Елизавета, тоже одинокие. Обе давно уже невесты. Три старших замужем: поручица Анна за Сергеевым, поручица Ольга - за Реновым и капитанша Аграфена Шеншина. Две из них бездетные. Раздел имений и всего достояния, оставшегося после смерти родителей (включая принадлежавшие Лутовиновым дома в Москве) производился через год после смерти матушки, в декабре 1785-го (ЦГА Москвы, ф.76. Московский верхний земский суд. 2-й департамент, оп.2, ед. 125; Там же, л. 55).
Как же выглядела тогда их усадьба при Мценском селе Спасское, Главный её пункт - сельцо Ивановка. Там дом, «большие деревянные хоромы на омшенниках; в нём старинный образ Спаса Нерукотворного, в серебряном окладе. Хозяйственные постройки: «конюшня, крытая дубовым тёсом, со стойлы; изба-двойня, называемая приворотня; два сарая - один красного леса, а другой осиновый; житницы дубовые, пластовые; две ещё житницы, подле сарая, вымощенные камнем; анбары сзади дому, сбочь кухни, покрытые тёсом; кухня с пратешной, покрытая дранью; ткацкая светлица с дубовой горницей, тоже под дранью; новый и старый погреба и ледники; ветчиння, покрытая тёсом и два ещё анбара, что у нижнего сада на заднем дворе; люцкая новая связь, крытая тростником; конный новый двор, что подле крестьянского, называемого Куришонкова, и подле оного двора хлебный, покрытый тросником амбар; молотильное и хлебное гумны с овинами и половнями...» (Из архива Н.М.Чернова. Спасский вестник. Вып.I, 1992 г,, с.49-50).Эти строения разобраны через четверть века. Частью сломали по ветхости, что-то перенесли на новое место, туда, где теперь мемориальный музей именовавшееся тогда «бугор». Сооружен новый дом во вкусе богатых провинциальных усадеб. Деревья из Ивановки выкорчевывали и пересаживали прямо «со стулом» во вновь планируемый парк. Там, где когда-то была прадедовская усадьба, теперь чистое поле, да болотистые низины. Наследником прежнего родительского и дедовского «гнезда» стал в 1785 году младший Лутовинов - Иван Иванович (35). Старшему Петру отмежевано усадебное место в центре спасско-лутовиновского массива. Ему предстояло наискорейше строиться. Петр только что женился на девице Лавровой. Едва успел соорудить флигель. Умер осенью 1787 года. Построенную им усадьбу назвали Петровское. Дочь Петра, Варвара родилась уже там, через месяц после смерти отца
«Сирота с рождения» - не раз с горечью говорила потом Варвара Петровна сыну-литератору. Третьему брату, Алексею Лутовинову (33), досталось место возле церкви Спаса Преображения, на мелколесье, которое и прозывалось «бугор». Здесь позднее и распланирован теперешний тургеневский парк. Что-либо построить Алексей не успел: находился в дальних службах, потом лежал в параличе, недвижим и «без языка». Умер в 1796 году. Наследовал ему брат Иван, который после этого и приступил к возведению новой усадьбы на территории, предназначенной Алексею. Строительство продолжалось несколько лет. Сооружались церковь, огромный дом, хозяйственные службы. Эпопея закончилась в основном к 1804 году. Перед этим Иван Иванович выкупил вдовью часть у невестки, ставшей во втором браке Сомовой. До этого у них рождались дети, считавшиеся незаконными и, как указано выше, носили фамилию Дунаевских, А а у малолетней Варвары дядя отобрал по суду доставшуюся ей долю отцовского наследства.
Литературный Андрей Лаврецкий - эпизодическое лицо в романе «Дворянское гнездо». Сын его Петр, как и Петр Лутовинов, «взбалмошный крикун и копотун, хлебосол и псовый охотник», представлен читателю воплощением самодурства и домостроя. Он - груб, но не зол, у него есть свои понятия о нравственности. История старших Лаврецких - это пролог к тургеневскому роману, объяснение центральных персонажей. О метаморфозе, происходившей с ними на переломе двух веков, Тургенев знал не только по изустным преданиям, а и по собственным наблюдениям. Он ещё застал людей этой «напудренной эпохи», сам в детстве жил в сохранившемся предметном мире старинных поместий. Генеалогические построения в «Дворянском гнезде» безупречны. Пожалуй, им нет равных в нашей литературе. Столь же пластичны и убедительны художественные портреты. Словно писались они с натуры.
Младшая тётка Варвары Петровны Тургеневой, Елизавета Лутовинова (37; впоследствии по мужу - генеральша Аргамакова), как нам кажется, явилась одной из реальных предшественниц Глафиры Лаврецкой. Вспыльчивая и мстительная бабка Глафиры по авторской фантазии выведена цыганкой, а, к примеру, не турчакой, что было бы понятнее после очаковских походов. Писатель лично не знал Елизаветы Лутовиновой, умершей в 1823 году. Но видел её портрет в Спасском: чернобровая дама восточного облика, с огненным взором. Наружность и репутация тётушки, по всей вероятности, и дали толчок к появлению цыганки в романе. Дочь добродетельной Мавры Ивановны, Елизавета Лутовинова, до позднего девичества одиноко жила в своей мценской Сычовке. Ещё раз она появляется в рассказе «Бригадир» в образе коварной «сестрицы Феодулии» (С.8.46,58,442). Не исключено, что Варвара Петровна в детстве, по сиротству своему, какое-то время жила у злой, незамужней тогда тётки. Во всяком случае, сцены деревенского быта Глафиры Лаврецкой могли быть придуманы Тургеневым под влиянием рассказов матери.
Ранняя тургеневская повесть «Три портрета» явилась в некотором отношении «пробой исходного материала», детально разработанной впоследствии в «Дворянском гнезде» в сценах семейного прошлого Лаврецких. В основе сюжетов одни и те же события. Только в повести они, по-видимому, еще более зависимы от реальности. Но и здесь история «воспитанницы» Лучиновых, Ольги, передана лишь намёками. Это – беллетризованные легенды о несчастной Дарье Лутовиновой (36), еще одной тётки Варвары Петровны. Для Лутовиновых память о Дарье была жестоким и мучительным укором. Её противоестественная близость к родному брату не являлась секретом в семье. Намеки передавались в поколениях. Сам Тургенев до конца дней решался поведать о них лишь особо доверенным друзьям (Полонский Я.П. Проза. М. 1988, с.403).
Кто был тот брат-преступник, Иван, или Алексей? Единого мнения у биографов нет. Человек же в треуголке, чей мифический портрет якобы хранил следы шпаги Лучинова и названный в повести Рогачевым, тоже как бы существовал в реальности. Это квази - муж Дарьи, Николай Семёнович Рыкачев, выходец из ярославских дворян, майор и обер-провиантмейстер по служебному положению. Дарья скончалась в 1795 году родами, похоронена в Москве на кладбище Донского монастыря под именем «обер-провиантмейстерши Рыкачевой». Надгробие стоит до сих пор (Московский некрополь. III. 1908, с.52. Захоронение N 440). Ребенок её, именуемый в документах Иваном Рыкачевым, умер в младенчестве в Спасском-Лутовинове. Могилу с чугунной плитой показывали там даже после Тургенева (Мурье Ж. Тургенев в Спасском. Журнал «Новый мир», 1900, N 25, с.21).В Иване Лаврецком, как и в Василии Лучинове из «Трех портретов», судя по всему, объединены черты двух братьев Лутовиновых - Алексея (33) и Ивана (35), чья юность прошла в Петербурге в самую блестящую и самую порочную пору царствования Екатерины Великой. В отличие от старших Лутовиновых вымышленному Лаврецкому довелось пережить взлет и трагедию сразу двух поколений: людей эпохи 1812 года и их отцов. Когда Наполеон напал на Россию, мужчины отважно сражались. Лаврецкие, как повествуется в романе, оснастили целый полк ратников. А после 14 декабря 1825 года, потрясённые участью друзей (что позже и случилось с Сергеем Николаевичем Тургеневым), некоторые из них поспешили удалиться в деревню, заперлись в своём доме, «трепетали перед губернатором и егозили перед исправником». Волтерьянец времён Екатерины, скептик с претензиями «государственного человека» в эпоху Александра I, послушный обыватель при Николае - и всё это единая судьба. Таков литературный Иван Лаврецкий.
Жизнь одного из возможных его прототипов Ивана Ивановича Лутовинова (35) складывалась много драматичнее. Он обучался в Пажеском корпусе, где его однокашники - Радищев, Козодавлев, Тормасов, граф Морков. Но они – «люди века», а 25-летний Иван Лутовинов, недолго повоевав на турецких позициях, погрузился в провинциальную пучину, в уездные интриги, скопидомство и приказное сутяжничество («Спасский вестник». Вып.2. Орел, 1993 г.). Ни в каких «европах» дальше Базаржика и Силистрии он, отродясь не бывал. Откуда же в лутовиновском доме французская библиотека, музыканты, фамильные портреты, иностранец-лакей? Быть может, инерция прежних иллюзий? Иван Иванович не мог вовсе позабыть устремлений своей молодости. Ветхозаветной старине в его Спасском уже не оставалось места. Поэтому он и строит новую усадьбу, пополняет библиотеку, покупает мебель и картины, предметы искусства. Хотя и в подобном увлечении И.И.Лутовинов прослыл не более, чем накопителем, собирателем, «сторожем» при семейных ценностях.
Л.П.Гроссман, склонный к парадоксам, отмечал тоску Тургенева по временам Екатерины и Павла. Он считал, что в творчестве писателя это самый устойчивый лейтмотив (Гроссман Леонид. Портрет Манон Леско. Одесса, 1919, с.4). Второй, младший дядя Варвары Петровны, Алексей Иванович Лутовинов, лишь изредка упоминается исследователями в связи с реальной историей произведений Тургенева. О нём мы почти ничего не знали. Теперь выясняется, что в 1757 году, он десяти лет от роду записан в Преображенский полк. Время было уже другое и, явившись в службу в 1766-м, он вскоре получил чин подпоручика (ЦГВИА, ф.2583 <Архив Преображенского полка>, ед.547, л.8). Едва не угодил в самом начале карьеры в опалу. Вместе с Петром (дедом писателя), Алексей Лутовинов оказался замешанным в упомянутой истории на Зимогорской яме, от которой жестоко пострадал старший брат. И только заступничеством избег одинаковой с ним участи.
Г.Р. Державин,
находившийся под началом у Алексея, вспоминал: «Алексей Иванович Лутовинов и старший его брат капитан-поручик Петр Иванович, хотя были умные и весьма расторопные в своей должности лица, но старший весьма развращённых нравов, которому последуя, и младший нередко упражнялся в зазорных поступках и неблагопристойной жизни...» (Записки Гавриила Романовича Державина. Спб.1860, с.35-36). Братья пытались Державина приучить к вину, но он пристрастился лишь к картам. В те дни будущий певец Фелицы только что в первый раз сочинил правильные шестистопные ямбы. Карьера Алексея Лутовинова, несмотря на случившееся, складывалась в дальнейшем без осложнений. Благодаря турецкой кампании он за десять лет прошёл путь, для которого его отцу понадобилось сорок.
Летом 1770 года в помощь русскому флоту, сражавшемуся против турок у побережья Греческого архипелага, была из Ревеля послана вторая российская эскадра под командованием контр-адмирала Арфа. На ней находился отряд преображенцев числом 500 человек при нескольких офицерах. Среди последних - Алексей Лутовинов. Эскадру направили вокруг Европы. Весь август корабли простояли у Копенгагена и близ Эльсинора «за противным ветром». В сентябре пришли в Диль. Далее - стоянки в Магоне, Аузе, других портах. Один из фрегатов заблудился и ушел в Ливорно («Записки Гидрографического департамента». Часть VII. Спб. 1849, с.228-346).
Прибыли в Архипелаг лишь в декабре. Там экспедицию возглавили граф Алексей Орлов и его брат Фёдор. Оба лично знакомы с Лутовиновым. Орловы высадили десант и начали операцию вдоль Румелийского побережья. В служебной аттестации говорится: с 1770 года «Лутовинов был в походе морем до Архипелагу, где находился до самого окончания войны неотлучно, на острове Неграмонте был для поисков над неприятелем и для разорения магазинов», после - в десанте против неприятеля в 1771 году под крепостью на острове Метелине, для сожжения на оном турецких кораблей и разорения форштата, в 1772 году - под крепостью Чесмою для занятия фортов» (ЦГВИА, фонд Преображенского полка, дело 581, л.л. 1-2). По окончании военных действий отряд гвардейцев возвратился в Россию. Офицеры, судя по всему, проделали обратный путь по суше - через Италию, Саксонию, Австрию (Сб. «XVIII век». Вып. III. Л. 1958, с.527).
Алексей Лутовинов почти три года находился за пределами России. Он оказался единственным из Лутовиновых, кто видел иноземные порядки, соприкасался с европейским бытом. Не тогда ли в их московском доме, а потом и в Спасской усадьбе, стали появляться новейшие французские издания? За время похода Алексей дважды повышен в чине. По возвращении ещё раз представлен к производству. «За многотрудную и усердную в Архипелаге службу, - говорилось в именном указе Екатерины от 24 ноября 1773 года, - онаго полку капитана поручика Алексея Лутовинова в оной полк капитаном» (Указ от 24 ноября 1773 года, Архив Преображенского полка, дело 569, л.32).
Этот человек во многом ещё остается для нас фигурой загадочной. Сведения и легенды о нём друг с другом не согласны. По одним, очень скупым оговоркам, можно предположить, что Алексей Лутовинов спокойнее и уравновешеннее, а, возможно, и опаснее своих братьев. Тургенев, быть может, не случайно, написал в «Трёх портретах», что среди Лучиновых «были люди простые, смирные и грустные» (С.4.85). По другим свидетельствам, Алексей – фигура демоническая. На портрете, который, по словам автора рассказа, представлял Лучинова-злодея, мужчина «лет тридцати в зелёном мундире екатерининского времени с красными отворотами» (мундир Преображенскго полка. Н.Ч.) <...>. Его смуглое худощавое лицо дышало дерзкой надменностью. Тонкие длинные брови почти срастались над чёрными как смоль глазами; на бледных, едва заметных губах играла недобрая улыбка» (С.4.83).
Те, кто видел фамильные портреты в Спасском (их местонахождение до сих пор неизвестно), уверенно называли прототипом Василия Лучинова не Ивана, а Алексея Лутовинова. Отсюда разноречия в свидетельствах. По окончании войны с Турцией Алексей получил годичный отпуск. «Празднование замирения», упомянуто и в тургеневском романе: Фёдор Лаврецкий нашел запись об этом в ве книжке в своем Васильевском (С.6.66). Указ об отставке Алексея Лутовинова «для определения к статским делам» (Фонд Преображенского полка, ед. 588, л. 2.) прислан в январе 1778 года, при этом пожалован бригадирский чин. А вскоре его поразил паралич, он потерял речь. Оставшиеся годы бригадир Алексей Лутовинов провёл в московском доме в приходе Сергия в Пушкарях. Тогда ещё некоторое время была жива их матушка, Мавра Ивановна. Пятнадцать лет А.И.Лутовинов прикован к постели. Полученными при разделе его имениями управлял «иностранный человек» А.М.Вобзер. Чтение почти наверняка составляло единственную отраду отставного преображенца.
То, что Алексей Лутовинов был усердным читателем, подтверждают владельческие записи на книгах из спасской мемориальной библиотеки (Л.А. Балыкова Вступительная статья в кн. «Библиотека И.С.Тургенева». Орел.1994). Этот факт впервые засвидетельствован М.В.Португаловым и А.М.Путинцевым (Португалов М.В. Тургениана. Орел, 1922, с.15). Рукопись этой работы хранится в РГАЛИ - ф. 386, оп.1, ед.36). К сожалению, многие из лутовиновских книг в 1930-х годах пропали. За десять лет перед этим М.В.Португалов обнаружил инициалы и автографы Алексея и Ивана Лутовиновых на сочинениях Мабли, Монтескье, на изданиях Н.И.Новикова, научных лекциях Фергусона по механике и гидравлике. Знаменитый рукописный «Кандид» Вольтера, не однажды упоминавшийся Тургеневым, тоже принадлежал Алексею. В круг чтения братьев Лутовиновых входили «Размышления о греческой истории» Мабли, письма Вольтера к Шувалову, исторические опыты Мармонтеля («Инки»), житие канцлера Бэкона, комедии Мольера. По заключению М.В.Португалова, большинство из вышеназванных книг находились у Алексея. Иван Иванович Лутовинов, как считал Португалов, мало отличался в этом отношении от старшего Петра, который, очевидно, ничего, кроме «Санкт-Петербургских ведомостей», не читал. Вывод категоричный и, возможно, несправедливый. Но поразмышлять тут есть над чем.
В декабре 1796 года бабка Тургенева, Екатерина Ивановна Лутовинова, сообщила: «Родной мужа моего брат бригадир Алексей Иванов, будучи холост и находясь в параличной болезни безъязычным, живучи в Москве, возвратясь оттуда с братом своим секунд-майором Иваном Лутовиновым в село своё Среднее Спасское, прошедшего сентября 11 скончался...» (ГАОО, ф.6, ед. 2056, л.7; ф.43 <Мценский уездный суд.>, ед. 13-14).
«Глашка, Глашка! бульонцу, бульонцу, старая дур...», - пролепетал его коснеющий язык и, не договорив последнего слова, умолк навеки» (Тургенев «Дворянское гнездо»).