«Встретились, поговорили» 1986 года — это один из моих самых любимых рассказов Довлатова. В этом небольшом очерке Сергей Донатович дал портрет среднего советского человека без достижений на ниве партийной или творческой, типичного инженера с зарплатой около сотни рублей, воспетого Гребенщиковым. В эмиграции безынициативный Вася Головкер, человек со странной и нелепой фамилией и именем, неожиданно становится успешным бизнесменом, представителем среднего класса, который может себе позволить машину, отпуск и прочие атрибуты жизни американца.
Рассказ этот многослоен. Во-первых, многие солидарны — Головкер — это сам Довлатов, в советское время мало кому интересный. Рассказы его печатали очень неохотно и в основном в газетах Эстонской ССР, далёкой от ока партийных смотрящих. Журналы отвергали его произведения, ведь они едва ли рисовали образ правильного советского товарища, строителя светлого будущего. Опубликованы были лишь повесть в «Неве» и рассказ «Интервью» на производственную тему в «Юности» (1974 год). За последний он получил 400 рублей. В 1976 году был исключён из Союза журналистов СССР. Как вы понимаете, зарабатывал он мало и был далёк от успеха.
Автобиографический мотив:
Развод с женой Головкера схож с расставанием с Тамарой Зибуновой. Они начали жить вместе в Ленинграде в 1975 году, тогда родилась их дочь Александра. Но отношения с пьющим и гулящим Сергеем, который более не производил на неё впечатления первого знакомства, разладились. Они жили без росписи в ЗАГСе, а потому разводиться не пришлось, просто разъехались. Точнее Сергей уехал в США. Зная истории многих близких мне семей, я задумался над тем, что эмиграция одного из супругов и была такой странной формой развода лет застоя. Эмиграция была в один конец — вернуться было невозможно, брак аннулировался по запросу одной из сторон судом автоматически. Такое вот расставание.
Мы знаем, что Сергей не мог забыть Тамару долго, писал ей письма до 1990 года (до самой смерти). Вот отрывок одного из них:
07.05.78
«Милая Томушка! Это письмецо сразу же истреби. И сведения не разглашай. Дела обстоят так. Последние три-четыре недели ощущался заметный нажим. Опрашивали знакомых. Тех, кому я должен быть антипатичен. Чтобы охотнее давали показания. Как и в твоём случае. И снова ошиблись. Затем меня поколотили среди бела дня в милиции. Довольно ощутимо. Дали подписать бумагу, что я оказывал “злостное сопротивление”. Чего не было и в помине. Я подписал, а то снова начали бить. И вышибли передний зуб. Эта бумага с моей подписью/ если они захотят/ — 191 статья, до 5 лет. После меня вызвали и отечески спросили: чего не едешь. Я сказал — нет вызова. Да и не решил ещё. Они сказали, не надо вызова. Пишите, мол, хочу соединиться в Риме с женой. Я говорю: нас развели в 71 году. Что же я, в СССР восемь лет не соединялся, а теперь вдруг соединюсь в Риме. Они говорят: ваш развод — формальность. А мы не формалисты. В общем, я написал это дурацкое заявление. Знаменитый Боков поставил резолюцию — оформить. Я начал собирать документы. О мотивах “ехать не ехать” писать не буду. Тебе всё расскажет Витя. И о дикой абсурдной бюрократической процедуре собирания документов. Я никогда этим не занимался. Всюду путаница. Всюду хамят. Сплошной и нескончаемый Кафка. Всё это расскажет Ольман. То, что меня выпустят, не гарантировано. Решение, чтобы я ехал, принято до “Невидимой книги” по “Свободе”.
…
Короче, пока всё туманно. Но скоро всё прояснится. Я ко всему готов.
Ещё раз настоятельно прошу, записку эту уничтожь. И сведения не разглашай. Будут интересоваться, говори: едет, собирает документы. Подробностей не знаю.
Спасибо тебе за всё. Увидимся. Поцелуй Сашу. Володе привет.
Любящий и уважающий тебя
Довлатов
P. S. Глашу буду пытаться взять с собой. Пособие Толстовского фонда на собаку больше, чем на человека. Они говорят: человек без говядины может жить, а собака — нет. Это правда.
С. Д.».
Наверняка, как и Головкер, Довлатов мечтал поразить Тамару успехом своей жизни в «Биг Эппл»: публикациями, постом главреда журнала «Новый американец», буржуазный way of life. Но они не увиделись, так и не было суждено. А Головкер вернулся, правда не особо весело провёл время. Возможно, Довлатов хотел сказать всем, кто гнобил его в США: «Вот, мол, смотри, как я поднялся, а ты, а ты чего, так и сидишь на 120 рублей, пока гуляю по 5-й авеню?!».
Но не суждено было. Сейчас мало кто приехав из США будет вести себя так и сорить деньгами. Нет той грани, что делила нас при Брежневе. Но тогда всем мигрантам так хотелось рассказать о другой жизни, богатой и без дефицита, обществе, где быть серым и средним плохо, где именно личный интерес и инициатива поощряется. Где нет пословицы «Не жили богато, нечего и начинать», где не стыдно ездить на такси даже в булочную. Но советские люди как-то продолжали жить своей жизнью, а американцев так и считали выскочками.
Смысл:
Сам Боря является «маленьким человеком» и на протяжении всего текста автор это подчеркивает в своём неповторимом стиле: «Все считали его неудачником. Даже фамилия у него была какая-то легкомысленная — Головкер. Уж очень мало выделялся Головкер, чтобы стать для кого-то единственным и незаменимым. Казалось, Головкер не может быть предметом выбора. Не может стать объектом предпочтения. У Головкера совершенно не было индивидуальных качеств». Отличительной его чертой на фоне других представителей «маленьких людей» становится более счастливая чем у других судьба, потому что после переезда в Америку его жизнь начала складываться удачно: «В Америке он неожиданно пришелся ко двору».
И эта тонкость создаёт интерес у читателя. Особенно, когда персонаж начинает придумывать, как встретиться с женой, которая осталась в союзе. Обмозговывая каждую мелочь, каждую фразу, что придает ироничный окрас всем последующим приключениям Бориса на родине. Ведь когда мы что-то планируем, обычно всё идёт совершенно по-другому сценарию. То же самое происходит с героем рассказа.
Таким образом, Сергей Довлатов создаёт перед нами весьма неуклюжего персонажа с характерными особенностями, которые в некоторой степени могут быть у каждого.
Cомневаюсь, что найдется тот, кто не захотел бы показать близкому в прошлом человеку, каким он сейчас стал, а уж головкеровская глупость и некоторая неаккуратность, которые подчеркивает в его образе Довлатов, наверняка присуща многим.
К слову, сам автор не пытается выставить своего персонажа в дурном свете, на протяжении всего текста он относится к нему с лёгкой иронией и некоторой солидарностью, можно даже сказать, с любовью.
Довлатов как никто понимает весь быт эмигранта и возможные сложности, которые встречаются в жизни такого человека, именно поэтому образ Бориса Головкера такой интересный и в определенной степени понятный читателю.