Этих снежинок смесь. Этого снега прах. Как запоздалая месть летнему буйству трав... Роберт Рождественский, поэт.
Мстить нехорошо, нужно уметь прощать. А почему нехорошо и кому нужно прощение? Обидчикам, чтобы им крепче спалось или тому, кто страдал от них долгие годы?
Эта история давняя. Тоню, её мужа Геру (Германа), их дочь Наташу и даже свекровь Тони, Веру Фроловну, я знала неплохо. Например, то, что замужество, с проживанием на территории свекрови, стало для Тони испытанием. Только не совсем так, как "принято."
Наоборот, если б не мудрая Вера Фроловна, брак бы мог распасться и Наташа росла бы без замечательного отца, Тоня экономила бы на колготках, а не в просторной квартире жила, горя не зная. Тем более, поддержать было некому - её воспитывали бабушка и старшая сестра.
Тоня вышла замуж. Бабушка умерла. Сестра с мужем и ребёнком осталась в её квартире, попросив младшенькую не беспокоить. Типа, нажились вместе досыта и теперь каждая сама за себя. Так что, всё правильно - Тоне следовало держаться за свою новую семью - с мужем Герой, дочкой Наташей и мудрой свекровью.
Читайте историю, пожалуйста.
Из образования у Тони была только школа. Получив аттестат, она устроилась няней в ясли. Через пару лет перешла в младшую группу помощником воспитателя. Спокойная, интуитивно понимающая детскую психологию, с навыками рисования, лепки - ей только педагогического образования не хватало.
Помог четырёхлетний стаж - Тоню назначили воспитателем. В детский сад, с заданием набрать материала для рубрики "Золотое детство," заявились журналистка и фотограф городской газеты. Первая интервьюировала педсостав, детей и родителей. Второй - запечатлевал всё вокруг.
И молодая воспитательница Антонина Сергеевна попала в кадр. При подборе фотографий в газету, Герман - так романтично звали фотографа, засмотрелся на девушку. Доверчиво распахнутые глаза, окружённые длинными ресницами, стеснительная улыбка. Какое яркое и вместе с тем, детское очарование!
Вдруг Герман подумал, что эта девочка могла бы стать его личным счастьем и спасением от любви к другой женщине - собаке на сене. Мучительный роман осточертел, но не отпускал Германа. Давно не вьюнош, а тридцатилетний мужчина, он вдруг загорелся надеждой на перемены.
И встретил Антонину после работы - высокий, безумно интересный с букетом цветов, на роскоши советского времени - автомобиле. Тоня оказалась обречена на любовь "со второго взгляда." Вскоре они поженились. Четырёхкомнатная квартира свекрови и мужа стала домом и для молодой жены.
Мать Германа, психолог по образованию и "по состоянию души," как она говорила, работала в заводском отделе социологии и занималась вопросами профориентации в школах. Проще говоря, ориентировала будущих выпускников на профессии нужные предприятию.
Тоня ей понравилась загодя, по фотографии - Герман имел с матерью доверительные, дружеские отношения. Она ласково приняла девушку при личном знакомстве, а после свадьбы осталась Верой Фроловной из уважения к памяти погибшей матери Антонины.
Не придираясь, не навязывая своего мнения, не пичкая советами, она незаметно стала для невестки очень значимым человеком - наставницей на уровне старшей подруги. Сына свекровь обожала, но словом и делом ратовала за женскую солидарность.
Благодаря ей, Тоня научилась одеваться, пользоваться макияжем - к лицу. Быть интересной мужу, всё-таки превосходящем её в образовании, жизненном опыте. Вера Фроловна, научив невестку готовить любимые блюда сына, великодушно не мешала им вдвоём ужинать.
Говорила, что только воскресный обед обязан быть сугубо семейным. Вишенкой на торте под названием "Семейное счастье," конечно, была любовь мужа к жене. Герман баловал Тоню, шутливо требуя больше капризов - ему так нравиться их выполнять!
Много выводил в свет - премьеры фильмов, спектаклей, концерты. Хотя бы раз в месяц ужинали в ресторане. Вера Фроловна им не мешала, кроме любимой работы у неё была своя "суета" с подругой из юности и даже любовник имелся. Рождение дочки Наташи, окатило семью волной новых радостных переживаний и открытий.
Так миновало аж десять лет. Наташа была отличницей в школе, успешно занималась в музыкалке. Вера Фроловна стала больше бабушкой, чем чьей-то подругой. У неё появилась гипертония и проблема с сосудами. Герман относился к матери с заботливой нежностью, а вот к жене стал гораздо спокойнее.
Наверное, это "спокойнее" развивалось не один год, но "домашний психолог" умела найти убедительные слова для невестки и та принимала понижение любовного интереса, как должное. В отличие от неё, Вера Фроловна знала, что сын оставался верен жене от силы три года.
Не одобряла. Пыталась влиять. Пока Герман не оголил правду, сказав:
"Знаешь, мама, мне достаточно лет, чтобы понимать, что такое хорошо и наоборот. Я осознаю, что женился на чистой, замечательной девушке. Тоня родила мне бесценную дочь. Моя любовница её мизинца не стоит. Похотливая баба, не способная стать ни женой, ни матерью, даром, что тонко устроенная и диссертацию пишет. Но мне нравится с ней спать. Гораздо больше, чем с Тоней. Буду признателен, мама, если это останется между нами. Семью я терять не хочу."
Вера Фроловна, тоже дорожа семьей, в том виде, как есть, тайну хранила.
От невестки. Но доверила своему дневнику, как и многое другое, имея такую привычку со студенческих лет. Насчёт огласки не беспокоилась. В просторной квартире (спасибо покойному отцу Германа - активному партийцу и большому руководителю) места для личного пространства хватало всем.
Дневник она писала в своей комнате, наедине с собой и запирала в ящике письменного стола. Тоня о нём не знала. И если бы не беда, девяносто из ста, так бы и жила в неведении, в патоке слов свекрови, в любви мужа, похожей на леденец "Холодок." Беда случилась, когда уже курс страны изменился, а вместе с ним и жизнь семьи.
Не в худшую сторону. Герман нашёл себя в съёмках свадебных и других торжеств, Вера Фроловна активно проводила консультации - психологи вдруг стали востребованными. Антонина перешла в частный детский сад. Наташа - дочка и внучка, стала студенткой педагогического института, бывая дома только на каникулах.
В давние времена Герман рассекал на автомобиле, доставшемся ему от отца. Теперь смог взять новые "Жигули." И вот повёз маменьку выкупать путёвку в санатории. В гололёд, с плохой видимостью. Где-то, за городом, машину занесло, перевернуло. Вера Фроловна скончалась от болевого шока.
У не особенно пострадавшего сына, случился инсульт - зажатый, он не смог оказать помощь матери, кричащей от боли. Скорая помощь, из-за той же погоды, оказалась не скорой - женщина умерла, а инсульт мужчины перешёл в тяжёлую форму. Антонину захлестнуло чёрное, неизбывное горе.
Похороны родной и любимой свекрови, молитвы, чтоб хотя бы дорогой супруг выжил. Дочка Наташа рядом была, оформив академический отпуск. Герману, пожалуй, уж лет пятьдесят было - на восемь лет старше жену. Но смог остаться в живых. Увы, на неважных условиях - паралич правой части тела, перекошенное лицо, невнятная речь и даже поразительно, что вроде бы всё понимал.
В первые, реанимационные дни, о состоянии Тониного супруга, приходила справиться незнакомая женщина. Стройная, зеленоглазая, с копной рыжих волос, она выглядела очень эффектно и не старше Антонины. Постояв у двери в закрытое отделение, бросила жене, здесь же дежурившей:
"Я коллега Геры. Что, похоже, кирдык нашему котику?"
Не дожидаясь ответа, развернулась на высоких каблуках, и ушла. Тоне стало гадко, хотя и не поняла почему - не пришло время осознания. Страшное прозрение обрушилось на неё, когда Герман уже находился в квартире, и более-менее, она приспособилась к уходу за ним, отправив дочку учиться.
Теперь хозяйка, Антонина взялась за расхламление. Она загорелась продать квартиру, гараж и дачу (покорёженную машину уже увезли перекупщики), чтобы иметь материальную базу для личного ухода за мужем. Купит две однокомнатных - для себя и Наташи, остаток суммы под проценты положит.
Пострадавшему оформлена пенсия. Проживут и чёрт с ней, с работой! Вот с таким жертвенным настроением, она наполняла большие пакеты всяким - разным и кое-что раздала по соседям. За комнату свекрови - будуарный кабинет, как называла покойная, принялась с большим трепетом и шмыгая носом.
А несколько часов спустя, дневник Веры Фроловны, открыл Антонине из какой циничной, пошлой лжи состояла её семейная жизнь. Изящный почерк описывал совсем не изящные вещи. Вроде бы невестке сочувствуя, свекровь называла её "наша милая дурочка." Поругивая сына, писала "мой шалунишка."
Любовница была у неё гадиной, но признавалась "сложной натурой" и "восхитительной куртизанкой." Оказывается, с той женщиной, у Германа был роман со студенческих лет, и замуж он её звал да не пошла. Здесь же приводилось признание Германа, что с любовницей слаще спать, чем с женой.
"Да будь она проклята со своей "женской солидарностью!" Захлопнув дневник и собрав ещё несколько тетрадей такого же назначения, не читая, Антонина направилась в ванную, не обращая внимания на мычащего мужа Сожгла до пепла, но легче не стало.
Накрыть подушкой перекошенную морду больного - вот чего Антонине хотелось. Может и отвечать бы не пришлось. Вспомнила: "Месть - это блюдо, которое нужно подавать холодным." Ну да - вдруг на ум придёт, что-нибудь поинтереснее "подушки."
Время терпит. Теперь "котик" и "шалунишка" никуда не убежит. Работу в частном детском саду Тоня не оставила. Наняла сиделку - крепкую, угрюмую пенсионерку. Продала лишнюю мебель, дачу, гараж. Следом - квартиру. Сумма набралась очень приличная.
Наташа захотела студию, причём в городе своей учёбы:
"Здесь перспектив больше. Парень, с которым встречаюсь, там же живёт. Пожалуйста, мама, обойдись без меня! Я буду приезжать часто-часто!"
Уступила, конечно. И денег дала - на обстановку "в студии." По сути, небольшой квартирки, где спят и готовят без разделения стенами. Себе и больному купила квартиру в панельке. Ремонт скромный, как и метраж. Зато не особенно дорого. Грузчики перевезли мебель и Германа.
К слову,, поиск квартир съел пару лет. Наталья, уже дипломированный учитель английского языка, преподавала в школе и репетиторствовала. Замахивалась на лицей, но не приняли из-за отсутствия опыта. Отношения с парнем называла "гостевой брак" и её это устраивало.
Жила заполнено, у матери с отцом бывала пару раз в год, надолго не задерживаясь. О приезде всегда сообщала заранее. Расстраивалась, что папа похудел, перестал разговаривать и явно в тяжёлой депрессии.
Беспокоилась: "Может сиделка плохая? Ты ведь, мама, сама хотела ухаживать, а теперь с ним, какая-то тётка сидит. Остались же деньги. Могу я присылать вам немного."
Антонина её успокаивала, что всё под контролем. А если что - она уволится и посвятит себя любимому папе Наташи.
Не знаю причины, но однажды Наталья нагрянула без упреждающего звонка. Прикатила в субботу, уверенная, что мама дома и хлопочет возле отца. Но открыв дверь своим ключиком, Наталья оказалась в странной тишине и полумраке. В квартире, при задёрнутых шторах, находился только больной.
Никакого неприятного запаха, постель чистая, как и он сам, переложенный так, чтобы мог взять действующей рукой кружку с водой, стоящую рядом на тумбочке. Здесь же таблетница, заполненная на несколько дней. Заторможенный, бледный, несчастный отец, вяло ответив на приветствие дочери, кое-как пояснил:
"Тоня здесь не живёт. Наказала меня. Нюра приходит. Кормит. Телевизор включать нельзя."
Неужели жена - негодяйка самообслуживание бедному мужу устроила?! Захлёбываясь праведным гневом, дочь принялась вызванивать мать, нервно давя на телефонные кнопки. Голос Антонины остался спокойным, даже когда узнала где находится дочь. Велев успокоиться, сказала, что придёт через пару часов.
Раньше, когда Наталья приезжала ожидаемой гостьей, мать выглядела, как подобает заботливой, несчастной за мужа жене - без косметики, волосы за ушки заправлены, домашнее платье. Голос и взгляд соответствующие. Хоть и бегала на работу, а видно что главное для неё здесь.
И кресло - кровать было разложено рядом с больным, и супчик кипит на плите. Теперь вошла женщина с совершенно иным содержанием - подвитые волосы, макияж, запах духов. Платье в мелкий цветочек, джинсовая куртка, на ногах кроссовки. Сорок плюс, а будто в минус пошла.
Наташа, конечно, помнила, что мать всегда была миловидной, эдакой женщиной - девушкой, как шутливо говорила покойная бабушка. Но нельзя, невозможно так замечательно выглядеть, когда твой муж - живой труп! Ближайший час дочери пришлось слушать мать и читать, "страшную сказку" из местами обгоревшей тетради.
Антонина не планировала рядом с Германом жить. Став при деньгах, после продажи "обломков семейного счастья," она предложила заведующей ЧДС (и её подруге по совместительству) быть компаньонками. Такие разговоры и раньше велись, а теперь объявилась возможность.
Почти равные права на "воспитательный бизнес," позволили Антонине Сергеевне проявить себя гораздо больше, чем раньше. Она обустроила себе комнатку для проживания прямо по месту работы. Герману нашлась сиделка из соседнего подъезда панельки.
Нанятая пенсионерка выглядела угрюмо, но была добросовестной, физически крепкой и не болтливой. Её устраивало курировать больного несколько раз на дню, а не сидеть возле него постоянно. Таблетки, содержать в чистоте, покормить - вот и все обязанности.
Антонина доставляла еду, стопку выглаженного, благоухающего белья и раз в неделю убирала квартиру. Муж, как живой человек, для неё не существовал. Причину ему объяснила, зачитав вслух несколько страниц из дневника Веры Фроловны. Герман стал нетребовательным и смиренным.
Случай познакомил Тоню с разведённым мужчиной таксистом. Не влюбилась и даже не увлеклась - просто забыла, что это такое, но ощущение, что жизнь продолжается было приятным. Образовалось то, что её дочь называла "гостевым браком." На могилу к свекрови Тоня дорогу забыла. Совесть её не мучила.
Наташа, считавшая брак родителей примером безупречных отношений, не знала, как реагировать. Ей было жаль папу, ужасала мстительность матери. Винила бабушку с её увлечением записывать "семейные мемуары." Призвать мать к милосердию и простить, не представлялось возможным. Антонина ей предложила:
"Очень жалеешь - забери папу к себе или к нему переедь. Тебя он ничем не обидел, очень любил. Квартиру, в любом случае, оставлю себе - мне нужна крыша над головой. Быть "милой дурочкой," не собираюсь."
Дочь поныла, поумничала и ... вернулась к себе, за сто с небольшим, километров от папы. В конце-концов, он был ухожен, накормлен по часам, в том числе и таблетками. Да, окружённый любовью, он был бы счастливее, возможно бы даже болезнь чуть-чуть отступила.
Но чувства Антонины сгорели, а Наталью сдержал молодой эгоизм. Или разумность. Герман, от начала несчастья, прожил не менее восьми лет. И даже без особенных пролежней - сиделка не ленилась переворачивать и мягко растирать тело больного.
Мстить нехорошо? Нужно уметь прощать?
от автора: Пришло время и жизнь нас с Тоней развела. Последний раз виделись, когда мы паковали вещи для переезда в посёлок. Она, уже вдова, делала ремонт в своей однокомнатной квартире. Всё так же её кормил "воспитательный бизнес." Наташа - замужняя, мама двух малышей, жила от неё в отдалении.
Уже не в студии, а в полноценном жилье - маткапитал, немного ипотеки. И не в школе работала, а в гимназии. "Моя номинальная дочь, плод номинальной семьи,"- без каких-либо эмоций сказала Тоня.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Будьте здоровы, пожалуйста! Лина