Ф. Ницше — невероятно сложный философ. Во многом именно он определил дух и характер континентальной философской традиции. Большинству он прежде всего известен как эпатажный философ-имморалист. Однако с его теорией морали и социальной доктриной часто возникают затруднения. Попробуем разобраться с некоторыми нюансами морали, власти и иерархии у Ницше.
Философия Фридриха Ницше и в частности его имморализм — это наиболее яркий и широко обсуждаемый даже среди неспециалистов философский сюжет. Абсолют, Бог, мораль, человеческие идеалы и общественные устои — всё это действительно изничтожается философом. Но что предлагается взамен? Неужели жестокость, культ власти, силы и насилия? При буквальном и не очень вдумчивом прочтении так может показаться. Более того, именно эта поверхностность прочтения ницшеанства смешала его с нацизмом и социал-дарвинизмом. Это, конечно же, мрачная и некрасивая история. Часто иллюстрирует эту историю ницшеанская дихотомия морали, предполагающая мораль господ и мораль рабов.
Многим, увы, видится, что Ницше, когда пишет о морали рабов и морали господ, имеет в виду превосходство условных качков над условными же ботаниками, хамов над мямлями, старпёров над кидалтами, комерсов над бюджетниками, а силовиков над комерсами и т. д. и т.п., короче говоря, подразумевается превосходство сильных над слабыми, где сила понимается как что-то статичное, кристаллизованное, символически закрепленное. Последнее особенно важно, ведь мы видим мир вокруг себя как осмысленный символический порядок (впрочем иного порядка мы представить себе и не можем или просто не в состоянии). Привычным образом мы признаём силу за высшей позицией в упорядоченной символической иерархии. И это парадоксально, ведь мы как бы не замечаем, что сила не в раз и навсегда установившемся символическом порядке, а в его сломе, в его нарушении и изменении. При этом и само нарушение, если оно осмысливается и символически закрепляется, то оно утрачивает силу. Сила — это потенция, которая перестаёт таковой быть, когда актуализируется хоть в чем-то устойчивом, в символическом, в чем-то таком, что признаётся Другим (не только другим человеком, но и в лакановском смысле Другим). Поэтому для определения диспозиции рабов и господ не действуют ни фактор групповой принадлежности, ни приверженность какой бы то ни было символической идентичности.
В ницшеанском смысле только сила обеспечивает превосходство. Но сила, она не в статусе, не в деньгах, не в мускулах и даже не в правде. Сила только в самой силе, в её процессировании. Если совсем упрощать, то сила в том, чтобы не быть заурядным, не быть обывалой, не быть отмеченным каким бы то ни было символом, перманентно переоценивать и самому переоцениваться. Сила — путь невероятного психического напряжения, ведущего к закономерному разрыву с Другим. И нужно признать, что это путь тотального разрыва с символическим (не только как системой общепринятых смыслов, но и с Символическим в самом себе), и что звучит особенно пугающе, путь к «сумасшествию».
Предположим также, что рабы и господа у Ницше — это вовсе не соотносительные понятия. Рабы и господа — это два параллельных мира, два пути, два способа существования. Они не образуют устойчивую символическую иерархию (как например, классы в марксизме), эти способы существования реализуются событийно и мгновенно в каждом уголке, на каждом этаже, в каждом кластере социального пространства, которое представляет собой не примитивную многоярусную пирамиду господства и подчинения, а невероятно сложную холистическую спутанность, где можно быть рабом до мозга костей наверху всех мыслимых карьерных и политических лестниц, и оказаться подлинным сверхчеловеком в канаве.